Накануне премьеры спектакля "Собор Парижской Богоматери". Роль горбуна Квазимодо досталась старожилу театра.
Спектакль, по идее режиссера, начинался с того, что Квазимодо в полумраке должен был под звук колоколов пролететь, держась за канат через всю сцену.
Но был у него один маленький недостаток - очень уж он любил водочкой побаловаться.
И вот настал день премьеры.
Перед премьерой пришел актер-ветеран на спектакль вусмерть пьяным. Шатаясь из стороны в сторону, добрел до гримерки, нацепил горб и лохмотья Квазимодо.
Зал полон. До начала спектакля остались считанные минуты. Режиссер, повстречав его, опешивши сказал:
- Да вы же по сцене пройти прямо не сможете, не то, что на канате летать.
- Да я 30 лет на сцене и прошу за этот счет не волноваться, - пробурчал актер и направился к сцене.
На сцене полумрак, зазвонили колокола, вдруг, через всю сцену, слева направо пролетел Квазимодо, затем справа налево пролетел Квазимодо, затем еще раз и еще раз...
Раз эдак на шестой, Квазимодо остановился посреди сцены и повернувшись к переполненному залу спиной, держа канат в руке и смотря на кулисы, в полной тишине произнес:
- Итить твою бога мать! Я тут, как последняя с@ка карячусь, а эти козлы еще даже занавес не подняли!
Сидит наркоман в
парке на скамейке. Вокруг него нарезает круги маленькая,
веселая девочка.
Она поёт песенку и на каждом круге нажимает на нос наркомана, при этом
произнося громкое:
- Пи-и-и-и-и-ип!
Получается примерно так:
- Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ПИИИИИП!
Наконец девочка убегает и нарик остаётся в одиночестве.
Медленно подняв руку, он пробует сам несколько раз нажимать и не слыша
привычного "Пи-и-и-и-и-ип", в сердцах произносит:
- Сломала, с@ка!
