Истории о армии

Небольшое, но заметное меньшинство составляли честные идеалисты, искренне убежденные в правоте своего дела; некоторые из них (но немногие) выдвигались на низшие командные должности. А большинство составляли в общем-то нормальные мужики и бабы, просто возжелавшие за казенный счет повидать свет, иных (не американских) людей, а заодно подзаработать деньжат и, может быть, встряхнуться после каких-то личных неурядиц там, дома.

Так вот, среди таких невинных душою искателей приключений был и здоровенный техасец по имени Тим (изменено мною). Хороший, правильный мужик, из тех, с которыми, по-армейски говоря, и в разведку не страшно. Мне сразу понравилось, что по-английски (который у меня классический литературный британский Средней Англии) он разговаривает со мною без тени подобострастия или менторства, не ахая и не удивляясь, как это – русский говорит на Queen’s English.

Наша с Тимом взаимная симпатия тем более усилилась, когда мы узнали, что оба отбубнили свое по призыву на срочной службе в армии, и оба – сержанты запаса. Только Тим – отставной морпех, а я связист. К слову, об американской воинской дисциплине (по крайней мере, тех времен): Тим после этого, обращаясь ко мне, без каких-либо признаков угодничества и с полным соблюдением собственного достоинства, но придерживался элементарных правил субординации. Потому, что он – просто сержант, а я – старший сержант.

Но это все присказка, а сказка вот в чем: в разговорах о военной службе мы оба выяснили, что советском и американском военном сленге есть (было в тогдашнем? ) два совершенно одинаковых по произношению слова. Причем Тим был просто поражен, когда узнал, что слова эти русские, а я поражен не меньше, узнав, что у них там эти слова употребляются точно в том же значении.

Слова эти – «салага» и «чмо». Впрочем, ничего загадочного: Корея, Вьетнам, не считая эпизодов помельче.

Мораль: культура сильнее военщины. Поскольку даже контактный бой и, возможно, пленение не исключают культурного обмена, хотя бы непроизвольного неформального.

руководителя чего-то там на нашей военной кафедре. Небольшого росточка, похожий на кабанчика, он при ходьбе размахивал руками, а при разговоре издавал звук, похожий на похрюкивание. За глаза его звали - «Олень». Он сам родом с Украины. Уехал оттуда давно, но сохранил своеобразный говор и строй речи, чем потешал студентов университета. Для того чтобы точно понять его мысль, постороннему человеку нужен был переводчик. Или субтитры, как в кино.

Например, останавливал Олень студентов на плацу и давал короткое наставление.

- Шо вы (хрю-хрю) как стадо баранов?!

(Субтитры: Уважаемые товарищи курсанты! Вы должны уметь ходить строем. )

- Война будет. И первымЫ её начнем мы. Хрю!

(Субтитры: Скоро начнется 3-я мировая война, развязанная не нами. Но первыми в бой вступим мы, офицеры военной кафедры университета).

- А когда мы полягем, хто станет за нас? Шайка тунЭядцев?

(Субтитры: Когда мы падём смертью храбрых, вы должны будете занять наше место в строю. )

- И как вы будете воевать? С голымЫ писюнамЫ наперевес?

(Субтитры: Поэтому так важно овладевать воинскими знаниями).

А вот так выглядел «разбор полетов» после стрельб:

- Вчера Посупонько саданул из автомата по мишени и все патроны Богу в яйца… Извиняюсь! . . Пули.

(Субтитры: Вчера курсант Посупонько показал не лучший в своей жизни результат: все патроны полетели мимо цели… Прошу меня извинить! Оговорился. Не патроны, а пули. Патроны в цель не попадают. )

Представляете, как его прямая речь могла выглядеть в версии сурдопереводчика?

Чем мы занимались на сборах? Жили в солдатских казармах поротно. То есть одна рота в одной казарме. Человек по сто. Изучали вооружение армий стран потенциального противника, совершали марш-броски, ездили на стрельбы, учили устав. Помогали местному колхозу в сельхозработах.

Однажды нас отправили на бахчу собирать арбузы. В конце дня колхоз расплатился частью урожая. Привезли в казарму целую машину арбузов. Сложили их в одной из учебных комнат и начали их поглощать. Постепенно, но безостановочно.

Днем этот процесс как-то незаметен. Но ночью... Народ просыпался от непрекращающегося шуршания. Картина: «Вот солдаты идут». Идут в туалет. Причем, одна колонна идет туда, а вторая возвращается. Непрерывно.

Когда прибыли в часть, нам выдали обмундирование. И кроме сапог, портянок, пилоток и т. п. , дали тапочки-шлепанцы. Они были пошиты из голенищ старых кирзовых сапог и на один размер. Сорок шесть. Чтобы не промахнуться. Все 46-го размера. Ходить в них можно было только скользя. Как на лыжах.

Представьте себе картину. Ночь. Темная казарма. Только в конце коридора ярко освещена открытая дверь туалета. Свет в конце коридора. И курсанты в полусне, щурясь, вереницей к этой двери. Все в тапочках. Шурш-шурш-шурш. И молча.

Вы документальные фильмы про пингвинов видели? Вот как они ходили. А некоторые двигались, как пингвины, которые яйца высиживали. Они (пингвины) яйцо между ног зажимают и ходят. Иные из нас шли к цели в конце коридора, как пингвины с яйцом. Осторожно. Чтобы не расплескать…

Или, чтобы вам было ещё понятней. Фильмы про зомби помните? Вот так курсанты и ходили. Бессмысленное выражение лица, полуприкрытые веки, чуть на отлёте руки. Покачиваясь. Шурш-шурш-шурш. К свету.

Сборам предшествовал медосмотр в райвоенкомате. Представьте себе вереницу комнат. Трамвайчиком. В каждой сидит по врачу. В первой комнате раздеваешься до трусов и дальше только с больничным листком в руках. От врача к врачу. Каждый ставит свою резолюцию. Шутки, понятное дело, мужские. «Там будет такой кабинет…девушка молодая, хирург. С линейкой. Измеряет. Сначала в спокойном состоянии… Гы-гы-гы». Мужики, когда толпой собираются, быстро скатываются до примитивных и однообразных шуток. Но очень смешных!

На самом же деле девушка молодая и интересная была. Секретарша военкома. Она сидела в первом кабинете, напротив комнаты, где переодевались студенты. Обойдя всех врачей, нужно было вернуться по коридору к своим вещам. Одеться. Войти к ней и отдать свой листок с диагнозами докторов. И всё! Девушка очень возмущалась, если студенты к ней входили неодетыми. Но об этом же никто друг другу не рассказывал. Не предупреждал. Все ждали представления.

Появляется какой-нибудь студент с листком в руке и в трусах: «Пацаны, а куда дальше? » - «Вот», - указывают шутники на дверь. И затаились. Через несколько секунд крик: «Сколько можно? Оденьтесь! » - Все: «Гы-гы-гы! »

Однажды приключилась ещё более интересная история, едва не закончившаяся отчислением.

Подходит студент к группе таких балагуров.

- Куда дальше?

- Туда. Только понимаешь, ей этот стриптиз, эти раздевания надоели. Нужно сразу без трусов входить.

- Да, ладно вам. Умники нашлись.

Что происходит дальше? Это частично слышно и частями видно.

Девушка, поднимая глаза от бумаг на столе:

- Опять в трусах?!

- Извините, - студент рывком опускает трусы до щиколоток.

- Вон!

Распахивается дверь. Спиной, с голой задницей, путаясь в трусах, выскакивает наш сокурсник. За ним вылетает разъярённая секретарша и бежит жаловаться военкому.

Почему такая реакция? Непонятно.

Насколько, всё-таки, разные - мужчины и женщины. Вот, например, вы - юноша… ну, мужчина… сидите в кабинете. Не врач. А к вам студентки. Сто человек. В белье. Ваши действия? А тут…

Виктор Висловский

и не наказывали не виновных, точные названия и место действия я все ж скрою от общественности.

Прибыл с инспекцией в некую часть на дальние севера некий полковник. Проверку часть прошла успешно. А как же иначе? Полковник в округ засобираться, а тут погода испортилась жестоко. Если вы думаете, что типа сел в УЗ-ик и был таков, так вы ошиблись. Север. Тут только вертолетом. А он не летит. Погода видете-ли, нелетная. И прогноз неутешительный. Сидеть нашему полковнику примерно две недели на этой богом забытой точке. Сами понимаете, что палкан загрустил.

Однако, кому-то в голове пришла гениальная мысль. Точка находилась почти на самом берегу моря. И там недалеко проходил секретный фарватер наших стратегических АПЛ. О нем (о фарватере) никто в округе не знал. Секрет ведь. Однако приценденты имелись. И вот, в одну лунную ночь всплывает наш ракетоносец на ну вообщем приспичило ему всплыть. К нему шаланда подходит по традиции: хлеб, соль, самогон. И на последок просят взять попутчика до порта. Всего делов-то, шесть часов хода и на месте. Ну веть все одно по пути? Моряки не звери, где - то даже душевные люди. Приняли полковника на борт и нырнули. Наш пассажир страшно доволен. Надо заметить, что летать он не любил и даже побаивался. И как дальнейшее показало - лутьше б он с парашютом прыгать согласился.

Перед самым портом наша подлодка всплыла очередной раз. (Вот приспичило, туда - сюда. ) И вдруг приходит срочный приказ из штаба флота. Идти в Атлантику на боевое патрулирование. Как в кино про войну:

- Классовый враг не дремлет товарищи! Еще появляются ядовитые укусы гидры империализма на многострадальном теле революции! !

Наша АПЛ ныряет и выполнять приказ с пассажиром. Объект секретный, стратегический, а тут типа заяц? Да быть такого немогет! ! ! Ни на одном из флотов мира! ! ! Тем более на нашем.

Первые минуты все думали, что делать, как сообщить о случившемся? Потом кому сообщать? После, что им за все это будет? После - стоит ли вообще об этом сообщать чего? Полковник выл дурным голосом на весь ракетоносец и просил выдать ему шлюпку с парой матросов. Через час он уже был согласен на спас. жилет и компас. Обещал самостоятельно добраться до родной части, где и сдаться властям. Клялся в верности жене, Родине и уставу. Ему верили, но жилета не давали, а компасы на подлодке все к полу болтами пришпилины. На всякий случай проверили надежность крепления.

Семь бед - один ответ. Пришлось докладывать начальству о пассажире. Много чего интересного узнали о себе подводники. Но морские волки и в штабе есть. Изменив чуток маршрут подлодки, нашего бедолагу высадили в каком - то отдаленном порту перед самой границей.

Весь путь домой наш палкан бродил по ракетоносцу, пугая своим печальным видом матросов и корабельных крыс. Он что - то невнятное бормотал себе под нос. Требовал аудиенции у адмирала и просил у встречных вертолет. Крыша малость прохудилась у него. Бывает. На лодке полковника прозвали неприкаянным духом отца Гамлета. Чему страшно гордились в последствии.

На счет оркестра и цветов у трапа - это байки веселых матросов, а вот то, что бокарезы нашему полковнику выдали прямо у трапа, так это в один голос утверждали все участники событий. Вновь испеченный ПОДполковник выл уже от счастья. Чуть позже он стал и вовсе гражданским лицом.

А флотское начальство отобрав бокарезы у своих сухопутных коллег спустилось на лодку. У них еще были дела по профилю выбранного инструмента.

себе происходящее на экране:

Ночь (летняя, на исходе).

Улица (темная, пустынная).

Фонарь (уже не горит).

Аптека (в кадр не вошла, потому что находится за углом).

А на переднем плане – герои известного телесериала у входа в УВД нашего города, где, собственно говоря, и происходят съемки (да и сам сюжет фильма).

Соседнее здание в кадре – МВД. Стоит в предрассветных сумерках серой мрачной громадой без единого светящегося окна.

А, хрен там!

Одно окно на верхнем этаже в самой его середине светится. Не все сотрудники отдыхают. Особо добросовестные не бегут с вечера домой, а дописывают бумаги, которые утром обещали положить на стол начальнику. А, может быть, уже дома поужинали и вернулись (до дома идти 15 минут).

Уж мне-то все это точно известно, потому что свет горит в окне моего кабинета и тружусь там я!

Ну, любил я по ночам работать с документами. Как писали тогда в характеристиках, «не считаясь с личным временем».

Телевизор смотрел редко, но именно эта серия и именно с этим эпизодом попалась на глаза. Аж на душе потеплело.

Теперь вся Россия видела свет в моем окне!

Так что есть и мой след в шедеврах отечественного кинематографа о суровых буднях родной тогда еще милиции!

скоростью двигались?

- Нисколько не вру, но не более чем 60 км/час.

- Это правильно, говорит. Но ведь быстрее, чем 40?

- Да, немного побыстрей.

- А помните, спрашивает, на въезде в наш населённый пункт, знак ограничении 40км?

- Честно не помню.

- А не хотите пешком пройтись, посмотреть и вспомнить?

- А как Вы считаете, Ваше это предложение вполне корректное? Или я что-то отрицаю или веду себя вызывающе?

Смущен. Не зря мне его мордочка понравилась.

- Но ведь Вы нарушили скоростной режим.

- Раз Вы знаете, что знак там висит, значит нарушил.

- Я Вас обязан как-то наказать.

- Раз обязан - значит наказывайте. Но как?

- А как бы Вы хотели?

- Я считаю, что с учётом всех сложившихся обстоятельств достаточно сделать мне замечание. Или даже выговор.

- Да нет, говорит, нарушение серьёзное. Буду составлять протокол. Согласны?

- Ну как тут не согласиться. Конечно, согласен. Ведь на штраф на месте Вы не согласитесь. Так?

- Почему это не соглашусь?

- Да потому, что даже дети знают, что это самая настоящая взятка. А Вы ведь не взяточник?

- Нет, конечно! Не взяточник.

Оба ужасно огорчены. Оба хотим как лучше, но ничего на ум не приходит.

Он возвращается к протоколу, глядя в это время не на бумагу, а на меня. Пожимаю плечами. Он продолжает на меня смотреть, а бланк протокола уже на его планшете. Ручка шариковая готова к выстрелу.

- Знаете, – говорю - и протокол честно не хочется, и не хочу толкать Вас на преступление. Предлагаю выход.

- Какой?

- Вы отдаёте мне документы и я тихонечко уезжаю. Вот увидите, что после этого у нас у обоих будет очень хорошее настроение.

Он подумал, улыбнулся, протянул мне мои корочки и пожелал счастливого пути.

До чего мне было приятно. Да и ему наверняка. Дай Бог ему здоровья.

полка и имел удовольствие наблюдать много интересностей от старших товарищей по оружию. Командиром полка на тот момент был полковник, скажем, Сансаныч. По словам старших товарищей, Сансаныч раньше страдал (или наслаждался) алкоголизмом, но в один прекрасный момент его боевая подруга (супруга) вытащила его, пьяного в умат, из сауны (предварительно отбив от навязчивых нимф), а на утро категорически заявила, что он бросает пить! Закодировала. Ей это удалось. Сансаныч рьяно взялся за службу и за карьерный рост. Из начальника штаба превратился в комполка. Пить то он перестал, но дури в нём осталось ещё на пять таких же Сансанычей. Был он весьма строгим, выговоры объявлял исключительно матом, с добавлением литературных слов. В начале совещаний командного состава полка называл всех нас шайкой пида...сов, обязательно упомянув ,что он среди нас пидо...ас-предводитель (ну ,чтоб мы не обижались и в суд не подали). Матом он объяснял все очень доходчиво, нам нравилось, иногда в курилке мы его цитировали и восхищались его литературным талантом. Все его, конечно же, боялись и уважали, но ещё больше его начали уважать после одного поступка...

В подготовительный период дивизионных учений Сансаныч со свитой (управлением полка) вышел на полигон и задал вопрос командиру дивизиона. В переводе на гражданский язык вопрос мог выглядеть так:

- "Уважаемый господин подполковник, будьте любезны мне сообщить, сколько единиц доблестных орудий вашего уважаемого дивизиона в состоянии самостоятельно выйти на лоно природы и занять позиции. Не думаю, что Ваша техника в состоянии сдвинуться с мест стоянки и продвинуться хоть пару метров до полигона".

Конечно, это было сказано другими словами. Надо заметить, что техника в действительности была очень старой, она служила ещё в Афгане, а до России так и не дошла, осев в Душанбе (201 МСД).

Доблестный командир дивизиона ответил (передаю дословно, так как говорил он на гражданском языке):

- "Товарищ полковник, техника готова выйти на полигон в полном составе. Дивизион готов на 100%! " Управление полка ахнуло и зашепталось (все знали, что наши самоходки и МТЛб далеки от совершенства в силу своего возраста и изношенности). Сансаныч зацепился за данное утверждение, и, чтоб принизить честь подпола, пообещал:

- Если в понедельник 100% техники будет находиться на полигоне, то я сам лично сяду в эту лужу, а если нет - то своими руками посажу вас в неё! ". При этом он протянул свой перст в сторону здоровенной лужи из грязи (кто был в марте на окраинах Душанбе, могут себе представить такие).

- Понедельник, начало учений - праздничный день (как экзамен у школьника). Сансаныч вышел на полигон в камуфлированном, шитом по спецзаказу в ателье костюме. Наглаженный, камуфлированная кепка со шнурком-филиграном, на груди - железный крест 201-й дивизии. Усы расчесаны, взгляд боевой. За спиной - вся свита (управление полка и я в том числе). Командир дивизиона встретил его и доложил о готовности. Сансаныч начал пересчитывать технику. Пересчитал, потом ещё раз, опять заново. Открыл рабочую тетрадь, уточнил штат. Подозвал к себе зам. по тех. части, что-то шепнул ему. Зампотех окинул взглядом позиции, посчитал, перепроверил, так же шёпотом доложил Сансанычу. Сансаныч молча снял фуражку, отдал её зампотеху. Повернулся и молча направился к той самой луже из грязи. И... сел в самый центр. Почесал репу, выбрался из лужи и со словами "Ну и пид..с же ты ,комдив", отправился в штаб переодеваться. Комдив получил от Сансаныча благодарность, а мы - лишний повод уважать нашего комполка.

погода позволяла, я всегда возвращался домой пешком. Потому как получалось так, что пока автобус всех дождется, пока развезет всех по месту проживания, а когда проезжает мимо нашей остановки - я уже как раз подхожу к своему дому. Всего-то минут сорок пешочком…

И как-то возвращаюсь с работы вот так же после второй смены в одну из пятниц, погода замечательная, иду почти по середине дороги, машин нет и вдруг на участке, где дорога делает плавный изгиб, за поворотом слышу нестройный гул голосов. Я иду, и гул приближается. И тут…

Вижу, мне на встречу идет толпа гопников во всю ширину дороги. Идут деловито, размахивают руками, что-то оживленно обсуждая. Я, признаться, здорово струхнул, сбавил шаг. Что делать? Бежать? Сработает охотничий инстинкт, эффект толпы – догонят, зашибут. Верняк! А мы уже сближаемся. Меня заметили. Понимаю, что принимаю далеко не самое лучшее решение, но не сворачиваю с дороги и как шел, иду на них. Сердце бешено колотится… Что-то сейчас будет?

То ли вид у меня был тогда сильно уставший, не знаю, что сыграло какую роль в данном случае, но я прошел сквозь толпу и никто ничего мне не сделал! Лишь некоторые из них, пропуская, хлопали по плечу и говорили, что-то вроде: чего братишка, с работы идешь… И все в таком духе. Успокоился я лишь тогда, когда голоса затихли уже далеко за спиной. И вот уже пустырь, а за ним виднеется и мой дом. Прохожу мимо каких-то высоких зарослей кустов и слышу приглушенный голос:

- Слышь, пацан! Подь сюда! Эти далеко ушли?

Останавливаюсь, спрашиваю, о ком речь.

- Ну… Эти… Толпа.

Из кустов выходят два мента. С видом, типа, мы выполняем скрытое наблюдение за массовым передвижением организованной бездельничающей после полуночи молодежи. Подходят ко мне:

- А ты, кстати, сам кто такой? Откуда идешь? Документы есть?

Орлы…

Киселёв ведёт занятия по ОВС (общевоинским уставом) с огоньком и задором. Весел старлей. Так под[коло]ть и без злобы может, что курсанты до вечера ржут вспоминая. - часовой продвигаясь по указанному маршруту, внимательно осматривает пост и подступы к нему. Всех лиц, приближающихся к посту, часовой останавливает окриком: "СТОЙ! Кто идёт?" Вот Вы, товарищ курсант. - Старлей не показывает пальцем, только взгляд.

- Курсант Тюрников!

- Тюрников?! Подойдите ко мне.

Тюрников шагает к старлею:

- Товарищ старший...

- Отставить! Встаньте прямо за мной и идите след в след по моей команде. Пристраивается сзади вплотную - Вот представьте, товарищи курсанты, вы продвигаетесь по маршруту, а за вами пристроился нарушитель. Тюрников, за мной шагом марш. Идут вместе почти паровозиком. - Вот идёте вы, идёте, и тут... ! Внезапно оборачиваетесь! Старлей резко останавливается и оборачивается. Тюрников на полном ходу бьёт его лбом в лоб. Старлей с размаху падает на ж@пу в пыль и все это время не перестаёт говорить: - нарушитель бьётся о ваш лоб, падает и умирает... ! Ржали все, включая потиравшего лоб старлея. Только Саша Тюрников стоял молча с широко открытыми глазами...