Истории о армии

из Органов. А работать же где-то надо! Ну и пошел он в Автобусный Парк устраиватся. Место доходное, не пыльное.

Амбула: И вот приходит этот бывший мент в Начальнику Автобусного Парка поговорить насчёт работы. Тот ему говорит:

- В принципе место тебе я бы нашёл. Но скандалы мне здесь ни к чему! Ты же сам знаешь сколько и у кого забрал, да? Договоримся так. Подойди вечерком, поговори с ребятами. Если Они тебя примут, то за мной "не заржавеет". Ну а если нет, то не серчай, но тогда и базара не будет.

Приходит он вечером после смены в Гараж. Ребята после Смены всегда в последнем Автобусе собирались. "Калым" в общую кучу. Пузырёк, другой. За жизнь потрещать. В картишки потолкаться. Заводилой у них был "Дед Калинин". Заходит этот бывший мент и говорит. Так мол и так, хочу к Вам в Автобусный устроится. Как Вы, не против? Гробовая тишина с минуту примерно. Потом "Дед" говорит:

- Ну что тебе сказать? Даже незнаю. Мы то в принципе, не против, но одно Ты должен знать. Как мы "нажрёмся", то будем тебя пиз... ть. А пьём как видишь, Мы каждый день! Вот тебе самому и решать.

Бедолага на следующий день даже не появился!

И все малость обалдели - нормальный, правильный офицер, а в страшных лейтенантах почти год перехаживает. Непонятно. Жизнь гарнизонная чем-то похожа на жизнь в деревне. Сразу поползли слухи-домыслы. И когда всем надоели сплетни, обратились в кадры. Те, понятное дело, полезли в его личное дело, а там расплывчатая формулировка, типа - "за недочеты в моральном воспитании личного состава". В общем, полная галиматья.

Вопросов только прибавилось, а сплетни стали все назойливее. В общем, когда всех эта фигня достала уже окончательно, к нашему герою пришла в гости скромная делегация с литром чего надо и закуской. И где-то посреди запланированного ужина была произнесена ключевая фраза:

- Колись.

Наш старлей махнул рукой и раскололся.

К нему в роту присылают двух новоиспеченных лейтенантов буквально из училища. Молодые, здоровые и неженатые. Эти добры молодцы довольно быстро загрустили по отсутствующему в монгольской степи женскому обществу. Поймите их правильно - они рассчитывали на европейских дам, все ж заграница. А тут глухая азия-с. Гормоны играют, а удаль молодецкую и смекалку солдатскую просто девать некуда. Эх весна, молодость, что ж ты с людями делаешь? Не найдя баннопрачечного батальона или парашютоукладчиц, наши герои сыскали монголку легкого поведения. Да, в

70-х годах такие уже были и даже там. И на следующее утро, сразу после использования, так сказать, наши лейтенанты слегли в медсанбат. Ихние... ну... эти самые... аппараты малость пострадали. Немного шкурка слезла, не пугайтесь, чуток и местами. И в штопор малость скрутило, чуточку конечно. А в общем и целом - да они орали на всю Монголию как резаные. И за этих страдальцев нашему старлею задержали очередное звание, выперли в

Союз и прислали служить к нам. Потому как не досмотрел!

Суровая история? Что ж вы хотите? Моральный облик советского офицера и все такое. За подчиненными приглядывать надо и бдить за моралью в вверенном подразделении. Заграница.

При чем тут пемолюкс?

А вы монголку видели когда в жизни? Картинка из учебника географии или сюжет Сенкевича запахов передавать еще не могут. Хотя дама и было жрицей любви (возможно начинающей), сказать, что от нее неприятно пахло, это значить вообще ничего не сказать. От нее просто убойно воняло, сногсшибательно. Отмыть ее штатными средствами гигиены наши герои так и не смогли. В порыве отчаяния они пошли на крайние меры. Стали мыть тем, что посильнее. И между хозяйственным мылом и керосином они использовали порошковое средство для чистки сковородок и кастрюль - пемолюкс.

На следствии монголка показала, что ей эта процедура понравилось больше чем сам ceкс. И что такой чистой она не была с момента рождения. Врачи подтвердили диагноз. От себя они добавили, что впредь надо лучше изучать инструкции по применению. Там же прописано - тщательно смыть водой остатки средства. А наши страдальцы поленились видно или сильно торопились. К слову, монголке все нипочем, а наши орлы пострадали, так сказать.

Тут и конец истории, спросите вы? Да нет. Тут только ее начало.

На срочной службе я рассказал эту поучительную историю своим друзьям. На учебке. Посмеялись, похохмили и забыли. Да как оказалось зря.

Примерно через три месяца вызывают меня в особый отдел и начинают трясть как грушу:

- Кто тебя этому научил?! ! Ты же комсомолец! !

- ??? (Я в полном непонимании происходящего. )

- Ты сам-то пробовал эту фигню?

- Какую?

- Че ты дурку гонишь? Дело подсудное.

- Да что я сделал-то?

- Колись падла!!!

Примерно через десять минуть милой беседы выяснилось, что история с пемолюксом повторилась уже в ненецком автономном округе. Мне пришлось колоться. А куда деться, когда сдали уже?

Двое бойцов с моей учебной заставы попали служить к ненцам. Они (бойцы) тоже захотели женского общества. Тоже гормоны играют, а удаль молодецкую и смекалку солдатскую просто девать некуда. Тоже не найдя баннопрачечного батальона или парашютоукладчиц, наши герои сыскали ненку, тоже легкого поведения. Правда это уже было осенью. И те же проблемы с гигиеной (запахом) чуть не испортили им предстоящее мероприятие. Ничего из подручных средств не помогало. От нашей ненки несло не хуже чем от той монголки. Да простят меня дамы и слабонервные за грустный каламбур. И тогда кто-то из наших пограничников вспомнил про историю с пемолюксом. По их мнению, это помогло.

Похоже, что вспомнили историю только частично: начало или середину, ну никак не концовку. Ох, беда с этими двоечниками, беда.

Я уже писал, что в армии все делают быстро (если очень надо или очень хочется). А нашим героям просто жуть как приспичило. Быстро нашли то, что требовалось. Быстро применили. Быстро сполоснули и быстро использовали объект желания. Результат тоже быстро проявился. И относительно быстро наших орлов доставили в отряд. А меня в особый отдел разумеется.

Пока они орали на весь отряд благим матом, лежа в ПМП. На меня шипели особисты - шло обычное разбирательство.

Разобрались. Особист долго смеялся. Потом всем отделом решали, что делать дальше с героями и со мной в частности. Потом записали обе истории отдельно. Не каждый день бледнолицые братья наступают на такие замысловатые грабли. Потом меня поздравили с хорошей памятью (для пограничников это очень важно), с отменным чувством юмора (без этого в армии вообще делать нечего). Взяли подписку о неразглашении (традиция, а ее чтить надо). И отпустили с миром (ну не то, что бы совсем домой) прощаться с карьерой. Типа и так дофига чего знает, да и нефиг быть самым вумным.

Ужасно зловредная эта штука пемолюкс. С тех пор для домашних целей все, кто слышал эти истории, его не покупают. И чего боятся? Непонятно.

приходила в голову такая мысль, он вклинивался и молча отдавал вещи хозяину. Валентин вообще не очень любил говорить. Его двухметровая фигура и многозначительно демонстрируемые пудовые кулаки убеждали лучше слов. При этом, я никогда не обращался к нему за помощью. Он появлялся в нужное время словно из-под земли.

Впервые наши пути пересеклись в штабе, куда нас вместе поставили в наряд. Молодых туда не направляли, но командир роты сделал исключение, потому, что в дороге мои очки разбились, а без них я был слеп, как крот. Кроты же в караул не заступают.

Сержант Плотников был дежурным по штабу, а я – пустым местом. Если надо было что-то сделать, он говорил, все остальное время я для него не существовал. Часов в десять вечера он отправил меня спать на топчан в дежурке. Сон не шел. Обещание сержанта, что меня через два часа ожидает уборка и мытье полов во всем штабе, сильно бодрило. Особенно пугала перспектива работать до утра, если с первого раза не получится идеальная чистота.

Сержант сидел за столом и что-то делал. Когда раздался то ли рык, то ли стон, я незаметно подсмотрел, в чем дело. Он корпел над своим дембельским альбомом. Деревенский парень, никогда раньше не занимавшийся подобным, готов был рвать и метать.

Линии получались кривыми, буквы - уродливыми. Он психовал, откладывал альбом и выходил на крыльцо, покурить и успокоить нервы.

Я – наивный чукотский юноша, предложил ему свою помощь. Он недоверчиво посмотрел на меня и, видимо, решив, что хуже не будет, разрешил. Дело сразу пошло на лад. Закончив за пару минут то, над чем сержант безуспешно бился целый час, я расхрабрился и предложил сменить устаревший дизайн на что-нибудь новое. Мне был дан карт-бланш.

Вы не поверите, самому не очень верится, но в ту ночь сержант сам убирал и мыл штаб!

Работа над его дембельским альбомом не просто сдвинулась с мертвой точки, а шагнула далеко за те горизонты, которые он себе представлял. Ситуация повторялась много раз, стоило нам снова вместе заступить в наряд по штабу. Был договор. Он убирает, а я говорю всем, что убирал я. Ему не по статусу шуршать, а мне не по статусу делать альбом.

Честно говоря, было жутко неудобно, что за меня кто-то делает работу, однако, стоило заикнуться о том, чтобы самому убраться, мне было сказано:

- Ты что, дурак? Делай, что умеешь, и меня не зли!

Альбом получился на славу! Главное, ни у кого такого не было. Сержанту завидовали, а он купался в лучах славы, ведь все думали, что альбом он делал сам.

Как это часто бывает, в один прекрасный день все едва не пошло прахом.

Увлекшись рисованием, я не заметил заместителя командира, который пришел рано утром в штаб. Это был залет! В подобных случаях, альбом изымался, а его владелец наказывался.

Однако, фортуна снова выкинула фортель. Вместо того, чтобы забрать альбом, офицер полистал его, а затем спросил:

- А ты мог бы такие же самолеты в наш актовый зал нарисовать, только большие!

Я сразу согласился, хотя ничего подобного в жизни никогда не делал. Он кивнул, затем отдал альбом и сказал:

- Спрячь, еще раз попадешься, ты его больше не увидишь!

Когда я рассказал об этом сержанту, у него в глазах на короткий миг показалась моя смерть, помахала игриво ручкой и исчезла. Сержант вздохнул, забрал альбом, с тех пор для работы мне предоставлялись лишь отдельные страницы.

Потом к нему пришел дембель, и у меня не стало защитника. Пришлось защищать себя самому, конечно, если не считать зам командира, для которого я оформлял актовый зал, еще одного зама, вместо которого я сдавал экзамены в пединститут, начальника штаба, с сыном которого занимался математикой, и других людей, которые по доброй воле готовы были меня защищать.

Главное для меня было не забывать слова сержанта Плотникова, сказанные мне на прощание:

- Если люди узнают, что ты многое можешь, будь готов к тому, что они захотят получить это силой.

Не все такие дураки, как я.

палуба авианосца, и имеет при себе 4 двигателя с двойными винтами по 3 метра каждый.

Так вот, летит Ту-шка, летит, никого не трогает. Прямо по курсу вырисовывается авианосец США. Только хотели свернуть и обойти стороной корабль, как появляется перехватчик США. Пилот знаками показывает: открой бомболюк.

Мало ли, может ,Ту-шка летит потопить авианосец. Наши открыли бомболюк.

Пилот подлетел снизу, увидел, что там нет ничего, успокоился. Опять поравнялся с тушкой, улыбался, подмигивал и показал брюхо перехватчика, увешанного ракетами "воздух - воздух". И решил пошутить: он показал команду "Садись! ". Наши переспросили:

- Садиться! ?

- уеs!

- На авианосец?!

- уеs!

- о"кей - сказали русские и на подлете к авианосцу пошли на посадку.

Но как они пошли на посадку!!! Снизили высоту и скорость, выдвинули все закрылки и прикрылки, задрали нос, даже выпустили шасси!!! Американские матросы увидев, что на них сейчас сядет эта махина и сметет с палубы все самолеты и постройки, да заодно и всех людей, стали прыгать за борт в воду! А высота малоприятная, с девятиэтажный дом! Наши ,конечно, свернули в последний момент и полетели дальше на минимальной высоте, чтобы скрыться от вражеских локаторов...

и Цымбалюк (имена изменены до неузнаваемости). История умалчивает, были ли они знакомы раньше, но порознь их никто никогда не видел. Были они, как говорится, однотипными: одного роста, одной комплекции, даже лица чем-то похожи были. И обитали Гирченко и Цымбалюк в одной комнате в общежитии. За схожесть внешности и характера их пару прозвали Дубль. Но через какое-то время прозвище само собой вылилось в Дупель. Что, кстати, чрезвычайно им шло и как нельзя более точно определяло их ежевечернее состояние.

Одним прекрасным утром (хотя кому как! Дупелям оно таким не казалось) дверь аудитории отворилась, и народу явились Гирченко и Цымбалюк. Сказать, что были с бодуна, - ничего не сказать. Они были с БОДУНА... Накануне, оказывается, был такой повод, мимо которого ну просто невозможно было пройти. То ли очередная годовщина Ланкастерхаузской конференции, то ли день рождения Патриса Лумумбы... В общем, при их появлении от выхлопа даже мухи с потолка попадали.

Как назло, первой парой в тот день был немецкий. Преподаватель - Фрау, как ее называли между собой, - худенькая старушка, готовящаяся через пару лет отметить свой первый столетний юбилей. Первый - потому что энергии и любви к языку Гете ей хватило бы еще лет на 300 как минимум. Заметим, что Фрау на дух не переносила запах спиртного. Так что места за задними столами Дупелями были зарезервированы давно и надолго.

Едва войдя в аудиторию, Фрау издалека засекла две физиономии зеленовато-фиолетового цвета... Поджала губы, помолчала немного и начала:

- На прошлом занятии я просила подготовиться к опросу. Все готовы?

Дружный хор голосов:

- Так точно!

- Великолепно. Гирченко и Цымбалюк, к доске!

Дупеля почти строевым дошли до доски. Фрау:

- Задание - составить диалог. Тема - допрос военнопленного.

Несколько минут - звенящая тишина. Гирченко долго смотрит на Цымбалюка, медленно наливается краской (хотя куда уж больше! ) и выдавливает:

- Ви ест руссиш пахтизанен?! !

- Ja, ja!

Все. Не рыдали от смеха только портреты классиков на стенах. И Фрау. Выждав МХАТовскую паузу, она негромко сказала:

- Вон. До конца года не сметь появляться на занятиях. Увидимся на экзамене.

И действительно, все попытки Дупелей прорваться на занятия по немецкому пресекались на корню до конца учебного года.

P. S. А экзамен оба на "тройки" сдали.