Истории о армии #майор

он многозначительно хмыкнул. Между нами произошел следующий диалог.

- Так ты математик? - спросил дейтенант.

- Да, математик.

- А я ведь тоже в институте учился, да... Скажи мне, математик, чему равна производная от единицы.

- Нулю. Производная постоянной всегда равна нулю.

- И правда, математик!

Публика в комнате сидела довольно разношерстная и никто не хотел упустить своего шанса попасть на хорошее место.

- Меня, меня спросите! - забеспокоился кто-то из моих товарищей по несчастью. Видимо подумав, что с математической подготовкой служить солдатом будет проще.

- Хорошо. Вот ты мне скажи, чему равна производная пяти?

Паренек не нашелся, что ответить.

- Вот видишь, ты - не математик. - философски-раздумчиво заметил лейтенант.

Конечно, тяготы службы меня не обошли стороной, но высшее образование в какой-то степени помогло. Меня взяли работать с документами при штабе. Как оказалось, далеко не все лейтенанты помнят про производные, за некоторых приходилось писать рапорта, а под конец службы мне даже доверили подготовить характеристику на одного майора, который был старше меня раза в 1.5 и формально приходился мне очень высоким начальством. Он благополучно ушел в запас с наилучшими моими отзывами о его службе, заверенными командиром нашего батальона :-).

которых являлась их бесплатность. Да ладно, не буду ходить вокруг да около, а перейду к теме разговора. К Боди Арту.

- Уроды! Сволочи! - ругался курсант Н. Повод для гнева у него был самый пресерьёзный. Кто-то спёр единственную пару носков, тщательно выстиранную и вывешенную сушиться на ночь. Конечно, не бог весть, какая потеря, если бы сейчас было не пять часов утра, а через пару часов -государственный экзамен по лётной подготовке. Исправить ситуацию покупкой новой пары в военторге не представлялось возможным.

Вздохнув, курсант Н. натянул лётные ботинки на босу ногу. При ходьбе, конечно, отсутствие данного предмета одежды заметно не было, брючины комбинезона скрывали, но стоило только сесть, как тайное становилось явным. В том-то и дело, что вертолёт пилотируют сидя, а предстать перед глазами проверяющего в виде Остапа Бендера курсанту Н. не хотелось. Курсант Н. попытался натянуть штанины пониже, но это у него не получилось. После нескольких стирок комбинезон изрядно сел.

- Что делать, что делать? - лихорадочно думал курсант Н. Вдруг его взгляду попалась коробка с фломастерами, - а что если нарисовать носки? - мелькнула мысль.

- И то правда, кто там будет к моим ногам присматриваться, - решил курсант Н. и принялся воплощать идею в жизнь.

Но как говорится, лучшее - враг хорошего. Беда в том, что курсант Н. умел рисовать. Будь он таким ,как все, он бы затушевал нижние части своих конечностей черным или синим цветом, и всё бы прошло незамеченно. Но нет, его душа художника потребовала творчества, и минут через десять на ногах курсанта Н. красовались великолепные, но увы, запрещённые уставом цветные носки.

Рассекая лопастями прохладный, утренний воздух, восьмёрка послушно воле пилота выполняла полетное задание. Вираж, разворот, ещё вираж. Проверяющий, майор У., сидя на правом сидении, откровенно скучал.

- Ну, что тут говорить, этот выпуск хорошо подготовлен, шутка ли, лишний год лётной практики! - думал он. И вправду, восьмерым из десяти курсантов смело можно ставить отличные оценки.

- Вот только наверху эту «объективность» не поймут! - завершил свою мысль майор У. и принялся искать, как говорят в народе, до чего докопаться.

Собственно, и докопаться было не до чего, курсант Н. выдерживал все параметры полёта на оценку отлично. Майор Н. вздохнул и перевёл взгляд с приборной доски на курсанта.

- И в кабине чувствует себя уверенно, - подумал было майор У., как вдруг досадливо поморщился, - какой наглец, пришёл в цветных носках!

После очередной эволюции вертолёт оказался носом к восходящему солнцу. Его лучи проникли в стеклянную кабину вертолёта. В их свете, волосы, которые изрядно росли на ногах курсанта Н., засеребрились.

- Почудилось? - подумал майор У., ему показалось, что волосы у курсанта Н., были и на носках. Что явно противоречило здравому смыслу. Он сморгнул, но всё осталось по-прежнему. Озадаченный этой проблемой, майор У., жестом привлёк внимание бортового техника капитана Р., до этого времени сохранявшего полную безучастность к происходящему. Капитан Р. посмотрел на ноги курсанта, а затем на майора. По его взгляду, майор У. понял, что тот видел то же самое. Это было уже лучше, значит, дело не в глюке, а в феномене носков курсанта, с которым майор У. решил разобраться тут же. Он расстегнул привязные ремни и подвесную систему парашюта. Перегнувшись через пульт управления автопилотом, он вблизи рассмотрел это чудо чулочно-носочной промышленности.

Поняв, в чём дело, он занял своё место и призвав всю свою волю, чтобы не рассмеяться, спросил: - Товарищ курсант, а что у вас за носки?

Курсант Н., который до этого, забыв о тех самых носках, всецело отдавался полётному заданию, опешив от неожиданного вопроса, выложил всё, как на духу.

Едва дослушав объяснения курсанта, майор У. и капитан Р. разразились громким хохотом. После посадки инструктор курсанта Н., лейтенант А., был немало озадачен, когда из вертолёта вышли продолжавшие хохотать майор У. и капитан Р., а за ними -смущённый и покрасневший курсант Н. Но, едва выслушав объяснения, лейтенант А принялся хохотать сам. Через минут десять, хохотала вся эскадрилья.

Тем не менее, курсант Н. получил оценку отлично. А это значит, что его художества были не зря.

были. Видимо,чтоб попасть легче было. А может, в какой-то армии вероятногопротивника есть оранжевые танки? ;-)

А надо сказать, в тех же степях овцеводство развито. Чабаны людипростые, что для них полсотни километров и заборчик из колючки!Смотались как-то, фанеркой разжились, кошару покрыли, чтоб овечкамдождик на головки не капал.

Догадались, что дальше?

Правильно!

Нашёлся мудрый пилот, майор целый, между прочим! Заблудилмаленько. Говорили, нетрезв был, что очень даже правдоподобно, я ведьтам служил и знаю, что выпить перед полётом с фельдшером (который поидее должен контролировать состояние лётчика перед вылетом) спиртикабыло событием обыденным. Хотя, не для всех, конечно.

Так вот, вылетает нетрезвый майор из облаков, видит чего-тооранжевое внизу, прицеливается, и от всех этих овечьих домиковостаётся только куча воронок.

К счастью чабаны с овцами были на пастбище в двух-трёх километрахи поэтому физически не пострадали. Но хотел бы я видеть их лица, когдаони наблюдали, как реактивный ракетоносец на бреющем расстреливает иххалабуды!

сном. В одной из казарм, как и положено бодрствуют дежурный по роте (сержант-старослужащий, которому до дембеля осталось чуть более месяца)и рядовой-дневальный (только призванный "дух")Молодой стоит на тумбочке, всеми силами борясь со сном, а сержант крепко дремлет в так называемой "ленинской комнате" Сразу замечу, поскольку это сыграет в дальнейшем свою роль, дневальные и дежурные экипировались одним единственным оружием - штык-ножом, за который отвечали также строго, как и за другое оружие.

И вот в один прекрасный момент, когда ночь была в самом разгаре, молоденький солдат вдруг понимает, что или его желудок еще не приспособился к солдатской еде, или он поймал какую-то инфекцию, или и то, и другое вместе. И что, если он не предпримет срочных действий, то все содержимое его кишечника стечет ему в сапоги. Истошным и полным муки шепотом, чтобы не разбудить роту, он вызывает дежурного. Тот также шепотом матерясь и проклиная всех "духов", которые не дают спокойно дослужить ему до дембеля , спрашивает причину по которой был нарушен его сладкий сон. Молодой быстро, четко и кратко, как учит воинский устав, излагает причину тревоги. Сержант, ворча и снова проклиная всех молодых и их нежные маменькины желудки, отпускает дневального в туалет, а сам встает на пост. Надо заметить, что плоды цивилизации в виде канализации еще не дошли в эту часть, а для справления естественных потребностей имелся отдельно стоящий, причем в самой отдаленном месте, деревянный туалет на три очка, причем без всяких перегородок. И вот молодой с завидной скоростью преодолев расстояние от казармы до санстроения, на ходу расстегивая свою аммуницию, примостился над одной из дырок и блаженно расслабился. И тут в самый апогей оного действия, штык-нож, выданный для защиты Родины, соскальзывает с ремня и с глухим и издевательским "бульком" падает в дырку. Когда солдат понимает, что случилось, силы позывов его пятой точки усиливаются троекратно. В его голове проносятся сцены, как его будут судить за потерю боевого оружия, но еще хуже, что с ним сделает сержант - "дембель" Собрав остатки свое воли, весь потный от страха он плетется в казарму и рассказывает все сержанту. Когда сержант понимает, что его накрячат не меньше, а может и больше, и что его дембель отодвинется в самый конец очереди, позывы в животе начинаются уже у него. Но русский солдат, как говорится, непобедим и найдет выход из любой ситуации. Недолго подумав, сержант находит, как ему кажется, единственное на данный момент решение. Он одевает молодого в костюм ОЗК ( общевойсковой защитный комплект, предназначенный для защиты от химического оружия), противогаз и отправляет его назад. Типа, иди, ныряй, ищи и без ножа не возвращайся. Молодой , не долго думая приступил к выполнению приказа.

Но вот невезуха, в это самое время, дежурного по части, майора советской армии, приспичило. Он отправляется в выше указанное заведение и с умиротворенным видом пристраивается над дыркой.

А теперь представьте себе реакцию майора, когда из соседнего очка, вдруг вылезает нечто в противогазе, весь в г(((((не и с кинжалом в руке. Как потом рассказывал помощник оного дежурного по части, майор влетел в дежурку с дикими глазами, одной рукой поддерживая не застегнутые штаны, другой рукой размахивая табельным Макаровым , от него несло дерьмом на версту и истошно орал что-то, то ли про диверсантов, то ли про нечистую силу.

В итоге часть была поднята по тревоге. После разбирательств, обоим солдатам влепили 15 суток гауптвахты, а майора отправили подлечить нервы.

«Есть! » – видимо, был ему какой-то резон в этом деле. А мало того, что у него голова была светлая, так еще и седая, что в наших доблестных войсках только усугубилось: слишком поздно он включил «режим дурака».

Еще на сборном пункте офицер, приехавший забирать партию новобранцев, почитал личное дело Петрова и пригрозил, что поставит его писарем в штаб. Петров улыбнулся застенчиво, но промолчал: всякому офицеру верить на сборном пункте – мигом окажешься хрен знает где.

Познакомился я с ним уже на КМБ. Скромный, молчаливый, ни в одном месте не спортивный, но эрудированный – аж общаться приятно. В один батальон в итоге и попали. Через полгода он, как уже говорилось, поседел еще больше, так что даже короткая стрижка этого не скрывала. А офицеры и прапорщики батальона, поняв, что новый писарь (он же хакер, он же ремонтник он же… – список можно продолжать) быстро разбирается во многих вещах, а более всего – в куче бумаг, постарались спихнуть ему как можно больше обязанностей. Начальник штаба вместе с комбатом, правда, быстро всех отвадили, лишив самых хитрожопых премии. А через полгода доблестного труда даже младшего сержанта дали.

В батальоне Петрова не трогали: во-первых, считали безобидным: он умудрялся все конфликты, даже прошедшие точку невозврата, решать мирным путем, а во-вторых, прекрасно понимали, что с «крышующими» его майорами да капитанами ссориться не резон. Да и он не лез в дела батальона: вставал раньше всех, ложился позже всех, когда документы доделывал к утру. Мы даже не всегда знали, ночевал ли он в казарме, или провел ночь, заполняя книги да журналы.

И вот в один из дней приключилась у нашего уже младшего сержанта Петрова неприятность: слетела винда, а работы – непочатый край. Начальник штаба быстро раздобыл ему телефон с интернетом, и Петров начал отчаянно гуглить.

В тот момент дневальным по штабу стоял паренек, не так давно пришедший с КМБ. Лиц командиров он не знал, но в званиях разбирался. То есть полковника от прапорщика отличить мог вполне. Проблема была в одном: близоруким оказался, и на какой-то ляд снял (или не надел) очки. В ту минуту, как на грех, появился командир бригады. Появлялся он всегда одинаково: сперва его живот, а через секунду он сам, сверкая полковничьими звездами. Дневальный прищурился, разглядел три искорки на полевых фальшпогонах, но размер не определил (счел старлеем) и просто молча отдал честь. Комбриг это любил: он всегда старался заходить в батальоны как вежливый лось, тихо и по возможности незаметно. И вот так тихо он вошел в кабинет начальника штаба, где несчастный Петров, матерясь про себя, искал способы воскресить шайтан-машину в кратчайшие сроки. Отметим, что сидел он спиной к двери, и вошедшего просто не заметил.

Комбриг посмотрел на эту картину, подошел поближе, пару секунд разглядывал подробности вопиющего нарушения всего, чего можно, после чего отвесил такого хозяйского леща Петрову. Тот от неожиданности аж взлетел. Глаза углядели созвездия на плечах, и в ближайших кабинетах зазвенели стекла от могучего: «Здражлатащполковник! »

На вопль из своего закутка вылетел начальник штаба и вытянулся по стойке смирно.

– Почему солдат с телефоном? – строго спросил комбриг.

– Пытаемся комп починить, система слетела, тут же отрапортовал начальник штаба.

– Почему солдат не стриженный? – продолжал допытываться полкан. Следует отдать должное, Петров на тот момент действительно сильно оброс: ему банально некогда было постричься, да и острой необходимости не было, он попросту игнорировал все построения.

– Пострижем.

– Почему солдат седой? . .

Ответа найти никто не сумел. Комбриг прошелся по кабинетам, выдал замечания по поводу чайников и чешущих языками гражданских тёть, вставил пистон комбату и начальнику штаба и уплыл куда-то в направлении соседних зданий. К дневальному подошел злой Петров. Неизвестно, чем закончился их разговор, но дневальный с того дня всегда был при очках и время от времени бегал на улицу посмотреть, нет ли больших звезд в непосредственной близости от штаба.

Через пару часов после ухода полковника, Петрову пришлось нести документы в штаб бригады. Там он переceкся с батальонным замполитом, который отчаянно пытался придать своей морде серьезное выражение. Получалось не очень. А когда он увидел Петрова, его вообще затрясло от беззвучного хохота.

– Товарищ майор, что случилось? – поинтересовался тот.

Проржавшись, замполит процитировал речь комбрига, выданную им во время совещания: «Захожу я, значит в штаб батальона. То что команду никто не подал, это как бы хрен с ним, но дальше… Захожу в кабинет начальника штаба. Смотрю – майор что ли за компом сидит? . . Присмотрелся – нет, солдат. Короче, бардак там у вас: чайники стоят, бабы ржут, дневальный слепой, а посередине сидит солдат, смотрит на все это [м]лядство и медленно седеет! »

Прозвище «Седой Солдат» закрепилось за Петровым до самого дембеля…

на улице, если не приглядываться, то вполне сходил за человека.

Кстати, имя ему дали дурацкое и нарочито человеческое – Адам Петрович.

Майор был не злой, не добрый, персонаж без эмоций, как плоскогубцы. Я думаю, что на ночь он закрывался в классе, подключался к розетке и ждал когда наступит завтра.

Мы, тридцать оболтусов, его раскусили очень быстро и с удовольствием пользовались его «сырой» и «глючной» программной начинкой. Например.

Строевые занятия в школьном дворе, тема урока – поворот кругом в движении. За нашими передвижениями наблюдала старушка из полуподвального окна. Шагали мы коряво, и наш робот приказал одному из нас подать команду для него. «Шагом марш» - робот зашагал, а вот команды «Кругом марш» давать мы не спешили...

Военрук, молча, промаршировал весь двор, перешел на траву, строевым шагом миновал цветочные клумбы и уперся в окно со старушкой. Их головы были на одной высоте, Адам Петрович, глядя ей в глаза, вышагивал на месте. Без нашей команды он завис. Перегрузился и вдруг как гаркнет (не поворачивая к нам головы), прямо бабке в лицо:

- Почему нет команды КРУГОМ МАРШ!!! ?

Старушка от неожиданности ввалилась вглубь комнаты. Она потом ходила жаловаться директору школы.

Когда мы писали контрольные: «Из каких частей состоит автомат Калашникова», очень просто нейтрализовывали его вирусом:

- Товарищ майор, разрешите пользоваться наглядным пособием?

Майор «подвисал» и строго говорил:

- Наглядным пособием пользоваться разрешаю.

Военрук вешал перед нами большой плакат с «шепталами» и «затворными рамами».

Весь класс получал пятерки…

Адама Петровича выбивал из колеи любой не прописанный в его программе вопрос:

- Товарищ майор, а во сколько раз человек больше автомата?

Военрук начинал мерить себя автоматом, «зависая» до конца урока. В результате выдавал:

- Примерно в 1,5 раза, но скажите, зачем вам эта информация?..

Вот однажды робот объявил:

- Завтра всем принести по 30 копеек на автобус, после уроков поедем в лес, сдавать зачет по метанию гранаты.

Конечно же, половина класса сбежала, остальные, в том числе и я (мне было просто интересно легально прогуляться в весеннем лесу), погрузились в рейсовый автобус и через 40 минут прибыли за город.

Адам Петрович долго выбирал подходящую поляну, а мы тащились за ним по грязи, волоча сумку с гранатами и жерди с флажками.

Наконец все отмерено большой рулеткой, воткнуты оценочные флажки, можно приступать к метанию.

Построение, перекличка, выставление двоек всем отсутствующим и вперед по одному на огневую позицию шагом марш.

К нашему ужасу, после того как все бросили по разу алюминиевую гранатку, выяснилось, что среди мальчиков и девочек только один парень добросил до «тройки», гранаты остальных не покинули сектор «двоек». Вторая попытка, третья – результат тот же!

Военрук открыл классный журнал, тяжело вздохнул и аккуратным почерком выставил всем присутствующим «двойки» и одну «тройку».

Мы были в бешенстве:

- Товарищ майор, как же так?! Те, кто убежали и давно смотрят дома телевизор, получили такие же двойки, как и мы, которые до шести часов, все в грязи таскали за вами флажки и гранаты, да еще и потратили по 30 копеек. Разве это справедливо?

Робот, не понимая наших претензий, отвечал:

- Но ведь у меня же методичка, вот посмотрите сами. Тут метры и оценки для мальчиков, тут для девочек. Не могу же я, в конце концов, поставить вам «тройку», если вы не выбросили гранату из «двойки». Это исключено.

Глупо конечно было уговаривать робота, мы же не уговариваем банкомат:

- Банкоматик, миленький, послушай: ну забыл я сегодня карточку дома, но мне очень, очень нужны денежки...

Что за методичка, кто ее писал? У нас ведь была обычная школа, а не с гранатометательным уклоном...

Больше всех страдал наш кандидат на золотую медаль. Это была его единственная «двойка» за 10 лет.

И тут кто-то высказал общее мнение:

- Адам Петрович, вот вы прикрываетесь этой дурацкой методичкой, а сами-то попробуйте бросить гранату, тогда мы и посмотрим: добросите по вашей методичке хотя бы до «тройки»?

Робот подошел к делу серьезно: снял китель, часы с левой руки, хоть был правшой. Закатал рукава и минут 15 делал жутко смешные упражнения.

Разминался.

Наконец встал на позицию, помахал своими короткими ручками и метнул.

Граната сверкая алюминием удалялась вперед и вверх: «тройка», «четверка», «пятерка», «шестерка», а он с@ка еще и армейский гранатомет...

Нашему разочарованию не было предела, с кем мы соревнуемся... ну не может человек тягаться с паровозом.

Вот граната вернулась в плотные слои атмосферы, стала снижаться, снижаться и с глухим ударом врезалась, но не абы куда, а точнехонько в «командирские» часы, которые мирно дремали на пеньке. Часы вдребезги.

Ура! Мы были отмщены, уже не жалко ни потраченного времени, ни денег, да и хрен с ними с «двойками», когда тут такое зрелище.

Робот подошел, немного постоял на коленях перед пнем с разбитыми часами (опять видимо завис), и вдруг неожиданно для всех, начал громко хохотать. Раньше никто ни разу не видел у него даже полуулыбки, а тут дикий ржач на весь лес.

Может быть, он превращался в человека?..