Истории о армии #офицер

любой момент «может повторить». Может, а главное, хочет. Но вместо этого вынуждена торчать тут в зеленом коридоре с этим зеленым офицером из К-9 и нюхать с утра до вечера чужие чемоданы.

— Геверет, шния! — Обращается офицер к пожилой религиозной пассажирке из Нью-Йорка. Та толкает перед собой два сундука на колесиках (каждый размером с холодильник «Минск»).

Собака оживляется и начинает свой нюхательный досмотр.

— Какой красавец! — Восхищается американка. — Какой умница! А кто тут хороший песик?

— Геверет, пожалуйста, не трогайте собаку, — просит сотрудник превентивно усталым голосом.

— Хаим, смотри какой милаха! Взгляд прям как у твоей тети! — Подключается следующая геверет, призывая в свидетели своего мужа. — Как его зовут?

Собака уворачивается от объятий и пытается обнюхать Хаима. Хаим не против.

— Чем вы его кормите?

— Пожалуйста, не задерживайтесь и не толпитесь, — в голосе молодого офицера появляются умоляющие нотки. — Я при исполнении.

— Ты при исполнении, а пес что, на каникулах?! Посмотри, у него глаза слезятся! Вы тут как вообще с животными обращаетесь? — С третьей геверет, кажется, писали песню «Фреха». Глаза у пса и правда слезятся. От ее парфюма.

Число желающих быть обнюханными увеличивается. Часть становится в очередь на обнюхивание, не понимая, что это в общем-то не обязательная процедура. Но если очередь образовалась, значит, это кому-нибудь нужно. Тем более — там собаку показывают.

Собака пытается свалить подальше от группы самозванных кинологов и направляется прямиком в зону прилетов. Офицер вяло возвращает ее на рабочее место — нюхай, говорит, что дают.

Я встречаюсь с ним взглядом. Видно, что такая сцена тут не в первый раз. Глаза у него уже тоже немного слезятся.

Пес обнюхивает жаждущих потискать его пассажиров несколько хаотично и бессистемно. Лишь бы они уже свалили, наконец. Я вспоминаю, что у американских полицейских и военных, работающих с собаками, пес всегда по званию на один ранг выше человека. (Чтобы за ненадлежащее обращение с четырехлапым напарником можно было впаять еще и нарушение субординации).

Думаю, в конце каждой смены ребятам из всех подразделений типа К-9 должен полагаться бесплатный психолог. И собакам тоже. На звание выше.

куда только можно тоннами. Однако хлорка помогала мало и санчастьв приёмное время была забита "дристунами".

Тут надо дополнить, что на БАМе санчасти -- общие, туда обращались и гражданские, и офицеры, исолдаты. Причём врач по причине недостатка медперсонала частенько принимал по несколькопациентов сразу.

Ну вот, сижу я в смотровой, доктор в чине капитана командует санитару, как мне ногу больнуюобрабатывать и бинтовать, одновременно что-то чиркает в медицинской карте и говорит потелефону. В это время в кабинет, держась заживот, вплывает чернявый хлопец и с явным кавказским акцентом заявляет, что вот уже неделюживотом мается... Врач ему, как положено: "Иди, с#рани на бумажку, потом санитару покажешь," --у нас туалет был в концекоридора, как раз напротив санитарской.

Ну "обработали" меня, отпустили, сижу в коридоре, портянку наматываю. В это время со сторонытуалета что-то активно говнецом потянуло. Все, кто в санчасти были, в ту сторону обернулись. Ипредставьте себе картину: тот самый чернявый горец очень осторожно, на вытянутых руках несётвдвое сложенную газету "Правда", на которой гордо воняет здоровенная куча свежего эксримента.Экскримент не совсем твёрдый, скорее -- кашеобразный, а потому газета местами промокланасквозь.

Все поняли, что надо спасаться бегством, но словно столбняк к стульям пригвоздил...

Мне лично повезло, газета окончательно размокла и прорвалась где-то в середине коридора, обдавпосетителей (гражданских, в основном) волной брызг. Причём бедолага попытался как-то удержатьеё содержимое, и неловковзмахнул руками, чем только ухудшил положение, буквально вмазав комбатовской сестре шматокговна прямо на джинсовую куртку и белоснежную блузку.

Вышедший на вопль ужаса и взрыв хохота врач мрачно обозрелрасстановку сил, подошёл к комбатовской сеструхе и, обследовав её блузку, совершенно серьёзноизрёк: "Могу вас порадовать, дизентерии у парня нет!"

ВОКУ кроме курсантов-пехотинцев набрали взвод пограничников, взвод артиллеристов, взвод замполитов и роту лётчиков. Жили мы в 5-этажной казарме, напротив казармы была санчасть, а немного левее караулка и гауптвахта, между санчастью и «губой» был летний умывальник. Мы все вернулись с обкатки танками и вечером наш ротный поставил задачу, чтоб к утру форма была постирана и поглажена, а ещё представил нам нового старшину. С этого собственно история и началась.

В 1-м взводе большая часть курсантов была из местных, я в том числе. Мы решили воспользоваться всеобщей суматохой и банно-прачечную ночь провести по домам. Минут тридцать мы маячили перед глазами у нового старшины, а потом под предлогом того, что до 5-го этажа вода плохо доходит, да и места в умывальнике мало, мы отпросились стираться в умывальник между «губой» и санчастью. Далее, минуя умывальник, мы дружно перемахнули забор и разошлись каждый в свою сторону. Мне было по пути с одним из курсантов – Артуром, у которого какая-то дальняя родственница жила рядом с училищем и он держал там «гражданку». Артур переоделся и мы рванули по улице генерала Петрова, в надежде что нас догонит какой-нибудь трамвай, которые так поздно уже практически не ходили. Через две остановки, в районе Паркентского базара мы встретили двух курсантов из взвода пограничников. Вчетвером мы могли уже и за такси заплатить. Но, не прождав и пары минут, мы увидели выезжающего из темноты офицера. Это оказался командир взвода пограничников лейтенант с говорящей фамилией – Несговоров. Бежать было поздно. Несговоров велел нам через 10 минут доложить дежурному по училищу, что он задержал нас в самоволке. А потом своим ходом проследовать на гауптвахту. Скомандовал нам: «бегом марш! » и уехал. Пробежав сотню метров я развернулся, догнал Артура и мы продолжили путь домой. А пограничники побежали в училище. Ночью я постирался, погладился и утром с первым трамваем вернулся в училище ещё до подъёма.

Через день, во время занятий, ко мне подошёл мой взводный лейтенант Норматов:

- Ты где был прошлой ночью?

- В казарме спал. – Честно признался я.

- А позапрошлой?

- А позапрошлой мы все стирались. Вот ребята все меня видели.

- Ладно, пиши объяснительную, где был.

Я и написал, что стирался возле санчасти, что меня видели не меньше 18-ти курсантов (далее список всех самовольщиков) и старшина роты. Что самое забавное – старшина, у которого я весь вечер перед самоволкой мелькал перед носом, подтвердил, что пол ночи видел меня то там, то сям.

На всякий случай я ещё подстраховался, попросил ребят, стоявших в карауле провести разъяснительную беседу с теми двумя пограничниками, временно загорающими на «губе». И как оказалось не зря.

Ещё через день меня вызвали к замполиту батальона. Замполит был крепким таким майором с замечательным чувством юмора. Я спокойно зашёл. Там уже сидели Норматов и Несговоров. Мне начали рассказывать, что обманывать не хорошо, что мне лучше будет, если я скажу правду. Я честно глядя в глаза продолжал утверждать, что в ту ночь не покидал территорию училища. Тогда в канцелярию пригласили с гауптвахты тех двух пограничников, но и они сказали, что меня не узнают, что да мол, тот курсант тоже был высокий (а во мне 191 см), но лицо совсем другое. После очной ставки нас всех отпустили. Из кабинета выскочил Несговоров и глядя на меня снизу вверх пообещал довести это дело до военной прокуратуры, чтоб другим неповадно было обманывать офицеров. На что я опять сказал, что он ошибается и меня не видел. В общем от меня отстали.

Прошло пол года. Пограничников переселили в другое здание, а нас стали обучать программе аэроклуба. Местные умники решили сразу после первого курса отправить нас на полёты на самолётах Як-52. В результате мы всё лето проваляли дурака на аэроклубовских аэродромах, но ни минуты не налетали из-за отсутствия бензина Б-91/115. Но это было потом, а тогда мы стали ездить на занятия в Ташкентский аэроклуб. Там рядом и пограничники оказались. Встретились мы с Несговоровым снова. Он уже без прежних эмоций спросил меня, был ли я в самоволке или нет, он мол никому не скажет, так мол для себя. Я опять сказал, что в самоволке не был. Он задумчиво на меня посмотрел, передал привет Норматову и ушёл.

Ещё через пол года мне удалось перевестись в Тамбовское Высшее Военное Авиационное Училище Лётчиков. Там я ещё год проучился и вот приехал на летних каникулах в Ташкент. Пошёл в комендатуру ставить на отпускном отметку «прибыл-убыл» и встретил там уже старшего лейтенанта Норматова, который менялся с патруля. Разговорились о том, о сём. И вот он меня спрашивает:

- А на самом деле ты был тогда в самоволке?

- Конечно был – отвечаю – теперь-то что скрывать.

Норматов посмеялся и говорит:

- Сейчас сменюсь с патруля позвоню Несговорову, он же тогда поверил, что это и на самом деле был не ты.

Вот я и говорю – врать плохо, но если уж начали, делайте это уверенно, так чтоб сомнений не было даже у тех, кто знает правду.

в школе я был хулиганом, меня выперли после восьмого класса – пришлось идти в техникум.

И вот, получен диплом о среднем техническом образовании – впереди служба в рядах. Два года терять, а хочется учиться дальше. Но есть альтернатива – военно- инженерное училище. Тогда (да и сейчас) в Ленинграде их было в достатке – выбирай на вкус.

Заявление, медкомиссия в военкомате, предписание на прибытие – лагерь абитуриентов в области, от города километров восемьдесят. Как потом выяснилось, отдельная рота из технарей – то есть постарше и с дипломами, а не школьными свидетельствами об образовании, специально была вызвана и сформирована на две недели раньше остальных – нас привлекли к обустройству лагеря.

Всего было одиннадцать рот на полторы тысячи абитуриентов. Приём на первый курс – шестьсот с чем- то человек. Даже конкурс присутствовал. Девять рот – вчерашние школьники, десятая- наша- после техникумов, и одиннадцатая – ребята, отслужившие по году в армии, и изъявившие желание стать офицерами.

Две недели мы ставили палатки (вы видели палатку с двухъярусными нарами на сто пятьдесят человек? ), таскали матрасы и собирали нары. Успели подружиться. Это было как небольшой отпуск на природе – кормят от пуза, режим, как таковой отсутствует, красота. Кстати, у нашей, и у одиннадцатой роты палатки стояли обособленно, и были зимние, двуслойные и прорезиненные.

Потом в лагерь начали прибывать будущие курсанты. Посчитались, организовались, и началась собственно абитура. В столовую строем, строгий режим, личные вещи под замок в каптёрку, одежда – одинаковые синие тренировочные костюмы, при себе можно иметь бумажник и сигареты, обязательно нужно – карточку абитуриента.

Расписание экзаменов, их всего четыре, как везде, перед каждым- по несколько дней на подготовку.

Примерно за неделю жизнь в лагере устоялась. И сразу выяснились особенности отношений. Девяносто девять процентов приехавших хотят поступить и волнуются из за конкурса. У школьников перед нами преимущество – они хорошо помнят общеобразовательные предметы- только что в школе экзамены сдали. А мы уже три года как забыли про них. Но и у нас преимущество – негласное правило, по которому человек с дипломом, идущий учиться по своей специальности, всегда предпочтительнее бывшего школяра.

И тут же сидят представители общевойсковых и командных училищ – вербуют не сдавших экзамены к себе – им же надо набор обеспечивать?

И есть ещё категория «абитуриентов» - которые изначально никуда поступать не собираются. Заявление в училище – это полгода отсрочки от армии, и в случае, если училище находится в другом городе, проезд и питание в дороге – за счёт министерства обороны. Я общался с романтиком из Владивостока, которому просто хотелось прокатиться, посмотреть страну.

Отдельная категория сволочи – компания урюков из Средней, вроде бы Азии. Какого чёрта они попёрлись сюда? Ленинград посмотреть? Вместо этого – лагерь за колючей проволокой, режим и неизбежное увольнение – какие на хрен экзамены, они по Русски- то еле говорили. На правила им было наплевать, на режим и прямых командиров (курсанты второго курса училища) тоже. Держались вызывающе и особняком, штатскую одежду не сдали (двое вообще в Бухарских халатах), в основном их можно было увидеть, сидевшими на корточках кружком, и потягивающими очередной косячок, передавая друг другу по очереди. Так получилось, что поселили их вместе со школьниками, и те их просто побаивались – понятно, пацаны вчера только от мамы, семнадцать лет, а тут эти бородатые абреки.

Я всегда учился неплохо, экзамены сдавал в пределах тройка- четвёрка, был достаточно уверен в поступлении, но хотелось что- то ещё придумать для подстраховки. В карточку абитуриента любой из начальства имел право вписать замечание. Всё это учитывалось на приёмной комиссии.

А собственно, почему только взыскание?

И вот родился такой план. Я пообщался в сторонке с парнем, которому безусловно можно было доверять.

- Так, схема сработает два раза точно, три раза со скрипом. За четвёртый не поручусь. Я отдаю тебе свой бумажник, ты его денёк другой позасвечиваешь, потом возвращаешь. Всем говоришь, якобы потерял. Я его якобы нахожу, отношу в штаб, тебе его возвращают, мне благодарность в приказе. Недельки через две повторишь уже для себя- придумай что- нибудь другое, хотя бумажник лучше.

- Ну ты жук, ха ха. Годится, давай сыграем.

Ну и вот, я поднимаюсь в штаб, товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться, вот, так сказать нашёл. В бумажнике мои тридцать рублей и комсомольский билет моего сообщника.

Иду обратно, слышу по громкой связи – «абитуриент такой- то немедленно прибыть к штабу! »

Сработало.

Вечернее построение. Полторы тысячи рыл смотрят, как меня торжественно вызывают в центр плаца, жмут руку, произносят прочувственные слова «…рад, что именно такие люди идут служить офицерами в Советскую армию…» Даже неудобно. Не ожидал такого пафоса.

Отвечать «Служу Советскому Союзу» я ещё не имею права, вспомнив своего деда- вольноопределящегося в 1916-м году, щёлкнул по – белогвардейски пятками с резким поклоном, и строевым шагом отбыл в роту.

Поздравлением дело не закончилось. Меня поощрили увольнительной. Абитуриента- увольнительной. Кто служил, тот поймёт.

Правда эта увольнительная превратилась в бешеную беготню по магазинам – половина роты напихала мне денег с поручением что- то купить. Футбольный мяч в том числе. Еле дотащил – одних кед пар восемь.

Теперь отступление. Режим действительно был строгий – отчасти так отсеивались неприспособленные к дисциплине и порядку. Громкий конфликт – на первый раз замечание в карточку, второй – скатертью дорога. Пьянка, драка – пинок под зад без разговоров. Даже платочком вслед не помашут.

Отчего абреков до сих пор не выгнали – очевидно решали вопрос, чтобы их всех одновременно на хрен, и чтобы по городу не болтались- они же ещё под юрисдикцией министерства обороны. Чтоб из лагеря – без остановок в родной аул. Неприятностей не хотели. Мерзавцы продолжали вести себя по хамски, очевидно решили, что если их не трогают, то так и надо.

Вот с ними у нас и вышло столкновение. Мы вышли на поле- в футбол поиграть- тем самым купленным мячом. Поиграть удалось минут пять – на поле вываливает эта шобла –

- Вы паыгралы, таперь дайти нам паиграт.

Обидно до слёз – и даже ответить нельзя- попадёшь на взыскание, вылетишь с приёмной комиссии. Мы поскрипели зубами и пошли с поля.

- Э, куда пашол, мячик аставь!

Это уже запредельное хамство. Наш, собственный, на свои деньги купленный?

Ушли молча, но клокотало так, что руки тряслись.

На следующий день, после отбоя, получаю лёгкий тычок в бок и шёпотом-

- Чёрные за толчком косяк давят, пойдёшь?

Я пружиной выскочил из койки. Желающих набралось примерно втрое больше, чем басмачей. Подобрались мы бесшумно, и вся акция заняла не больше пятнадцати секунд – с таким перевесом сил мы их просто разорвали. Акция происходила в тишине – мы молчали, а они были не в состоянии даже мычать. Самое мягкое – это полубессознательную тушу, взявши вдвоём за руки несколько раз со всей дури приложить мордой об сосну. То ли крошки коры врассыпную, то ли зубы -и кора и зубы были одинакового коричневого цвета.

- Всё, уходим! Шёпотом, но громким.

Никаких последствий не было . Вообще. Просто наутро басмачи исчезли, расследовать никто ничего не стал – очевидно командование эти уроды достали так, что офицеры были несказанно рады избавиться от этой банды.

Экзамены благополучно сданы, кому не повезло, уехали, мы ждём приёмную комиссию, а пока- расширенный медосмотр.

Вот тут меня и настигла судьба. Офтальмолог мимоходом спросил –

- А что это у Вас слеза в глазу?

- У меня всегда так. Сколько помню – мне не мешает.

Он порылся в справочнике, хмыкнул, потом провёл небольшое исследование и поставил диагноз – «Врождённое уродство, непроходимость слёзного протока на левом глазу». Негоден.

И последний эпизод. Кто скомандовал «Рота, смирно! », когда я зашёл попрощаться? Меня провожали строем. Сколько лет прошло, а вспоминаю как шёл через строй – слёзы наворачиваются.

И в прямом и в переносном смысле – проток- то непроходимый. Вот и сейчас капнуло…

посадки самолета на палубу корабля. Однако Михаил Симонов, который обязан был явиться на совещание, посчитал, что ему важнее остаться в Крыму (где находился наземный испытательный комплекс «Нитка»). Тогда члены совета свернули заседание и тоже отправились в Крым. 1 ноября 1989 года на борту корабля находилась вся авторитетная правительственная комиссия, члены которой (председатель – вице-адмирал Устьянцев А. М. , члены – директор Черноморского судостроительного завода Макаров Ю. И. , Генеральный конструктор ОКБ Сухого Симонов М. П. , главный конструктор корабля Белов Л. В. , руководитель службы лётных испытаний ОКБ МиГ Рязанов О. Т. ) в довольно напряженной обстановке все-таки подписали документ о готовности Су-27К к посадке на палубу.

Несмотря на подписанный документ, за переборкой кают-компании стояла громкая ругань, шум и гам: Научно Технический Совет, также прибывший на корабль, не решался дать разрешение на эту посадку. Возникло опасение, что выдача разрешения вообще может быть отложена на неопределённый срок, ввиду непредсказуемости последствий. В этой нервозной обстановке Михаил Петрович в очередной раз взял всю непомерную ответственность на себя, рискуя должностью, работой и, возможно, даже свободой. Он был убежден в готовности и самолёта, и лётчика к посадке на палубу. Не зря же было выполнено более 500 посадок на бетонную «палубу» наземного комплекса «Нитка»!

Во время испытаний хитрый Симонов пробрался на мостик командира посадки, в служебное помещение. И на третьем развороте самолёта над палубой Симонов попросил дежурного офицера выдать в эфир всего три слова, понятные только ему и лётчику:

– Работаем по полной!

… и получил в ответ знаменитое пугачёвское:

- Поооонял!

Пилотировал самолет летчик-испытатель Виктор Пугачев. Неожиданно для ожесточенно спорящих членов НаучТехСовета, за иллюминаторами, на палубе, вдруг появился самолёт, который стоял перед ними, слегка покачиваясь! Так Пугачев первым «распечатал» палубу корабля! Все бросились качать лётчика! А победителей, как известно, не судят.

части, выдавая вместе с билетами и деньгами что-нибудь на память - часы, грамоту и хорошую характеристику. Но один случай я запомнил надолго, да и, предполагаю, не только я.

Стоял солнечный апрельский денечек, мы тоже, типа, стояли, всем штрафбатом, на плацу, в честь проводов очередной партии выпускников нашей раз[гиль]дяйской академии, как по-доброму именовал наше заведение начальник нашего регионального центра, кстати, по приказу которого и устроена была эта церемония вместо пары церемониальных поджопников выпускникам на КПП.

Выпускники были что надо, в полном параде с чемоданами наготове стояли перед строем, как говорится, во всей красе.

С головы до пят они были просто великолепны. Гигантские фуражки с генеральскими кокардами, ушитые-перешитые парадки, наглаженные парафином сапоги с нарощенными и сточенными под стаканчик каблуками - и все это было расшито галунами, даже погоны были с какой-то немыслимой вышивкой, от одного вида которой от зависти сдох бы не один маршал.

Если бы такое показали на известном всему воинскому народу показе армейских мод на границе Пакистана и Индии - уверен, что обе, весьма компетентные в области воинской роскоши, враждующие стороны пали бы ниц и сдались на милость невероятно превосходящих их по убедительности амуниции воинов отдельного механизированного батальона нашей бригады ГО и ЧС.

Но у нас не проходила граница Индии и Пакистана и оценить мастерство дизайнеров армейской моды было некому. Эти дизайнеры своими выходками запарили не только офицерский состав батальона, но и прославились своими успехами даже перед комбригом, за что неоднократно поощрялись им гауптическими вахтами, прямо с которых и были доставлены отдельные экспонаты.

Если бы не строжайший приказ начальника УРЦ - их бы по устоявшейся традиции вывезли на камазе-мусоровозке к вокзалу в соседнем городе, проследили за посадкой и внимательно проверили вокзал с окрестностями на предмет отсутствия "случайно" отставших клоунов, после чего, перекрестившись, группа провожавших выпила припасенный "посошок" на дорожку уехавшим раз[гиль]дяям, настолько утомившим уже всех, что кроме желания поскорее их спровадить обратно на шею к мамкам желаний у их начальников уже не было никаких.

Но велено было ждать - с дембелями желал проститься лично начальник УРЦ, весьма уставной и строевой полковник Третьяков.

А вот и он - к штабу подъехал какой-то заурядный для столь представительного строя УАЗик, из которого вышел Сам, принял доклад Папы, после чего в его сопровождении направился к плацу.

При входе нашего главнокомандующего на плац громогласно прозвучала команда "Смирно", все вытянулись, офицеры приложили руки к головным уборам, специально отбежавший за трибуну Папа строевым шагом направился к Боссу, заиграл оркестр, все было красиво, но над всей этой красотой неизмеримо выше возвышались поистине феерические головные уборы дембелей, демонстративно стоявших в непринужденных позах, не обращая внимания на возмущенное шиканье замполита и начальника штаба.

Приняв доклад, Босс по своей устоявшейся традиции обошел строевым шагом с приложенной к головному убору руке весь строй бригады, за спиной строя дембелей, после чего также под оркестр вернулся к трибуне и дал знак вынести стол перед строем отслуживших.

Принесли стол, сопровождавший Босса офицер принес из УАЗика два чемоданчика системы "дипломат", наш замполит принес микрофон, и вот Третьяков обратился к дембелям.

"Воины мои" - начал он, одной рукой держа микрофон, а другой рукой открывая дипломат - "я собрал вас в этот торжественный для нас всех день, чтобы лично отблагодарить вас за достойную службу и вручить вам заслуженные вами награды" - с этими словами он достал и выложил на стол ряд темно-синих бархатных коробочек и пачку книжечек красного цвета - по всему наградных удостоверений.

Дембеля подбоченились, как-то даже постройнели, в отличии от их явно охреневших начальников.

"Поэтому" - продолжил начальник, доставая из-под стола второй дипломат и открывая его - "за прекрасный внешний вид я поощряю вас павлиньими перьями, потому, что думаю, что именно павлиньих перьев в жопе вам сейчас остро не хватает" - и с этими словами передал нашему замполиту букетик из таких палочек с павлиньими перьями, типа тех, которыми сметают пыль в магазинчиках. "Замполит - выдать проездные документы и награды и убрать их немедленно отсюда к [дол]баной матери".

К тому времени, когда Босс заканчивал эту фразу, бригада уже стояла согнувшись и ошпарив колени. В голос ржал даже Папа, и это была самая мощная награда за все вытерпленные им муки и унижения от этих [ман]дюков.

Подошел штабной автобус, открылись двери, печальные дембеля с наградами в руках направились мимо Шефа и Папы на посадку. Но тут в ситуацию вмешался отсмеявшийся начальник штаба. Со словами "А вот них[рена]" он дал знак водителю автобуса ехать обратно в парк, махнул рукой и к трибуне подъехала традиционная мусоровозка. Принесли лестницу и красавцы начали грузиться в трешваген на глазах уже очумевшей от ржаки бригады.

Но Шеф не был бы достоин своей должности, если бы не оставил за собой последнее слово. "Куда их" спросил он у Папы. "На вокзал, а куда еще? " - "Нет, в этот раз только до свалки" - после чего поинтересовался когда следующий "выпуск", без особых церемоний за руку попрощался с отцами-командирами и убыл в следующий ждущий его гарнизон.

Надо сказать, воспитательный эффект от его награждения был такой, что мода уродовать форму как-то прошла и больше не возвращалась. Да и церемоний я таких потом больше не встречал.

Но, провожая своего сына в армию, среди прочих инструкций и наставлений я рассказал ему эту историю и пожелал служить так, чтобы награждали настоящими наградами, а не павлиньими перьями в [п]опу. Чего всем новобранцам и желаю.

Честь имею.

в Санкт-Петербурге, где в полночь со второго на третье сентября 1994 года в одном морском учебном заведении сидящий на вахте в одном из учебных корпусов скучающий курсант вывел в журнале дежурств "00: 00 - календарь перевернут согласно завету Михаила Шуфутинского".

В принципе, он бы и забыл о своей шутке, но журнал, как назло, взял на проверку кто-то из старших офицеров. Курсант, скорее всего, получил по ушам, но про историю узнало гораздо больше людей. И ровно через год надпись появилась уже в нескольких журналах дежурств.

В общем, шутка стала потихоньку расползаться, и к 1997-98 году офицеры уже специально проверяли журналы утром третьего сентября. Наряды вне очереди раздавались направо и налево, но... Тут очень хорошо подошла бы одна курсантская поговорка о бесполезности наказаний личного состава, но в ней только одно приличное слово.

В итоге, в огромном учебном заведении, корпуса которого расположены по разным районам Петербурга, переворачивание календаря с записью в журнале стало традицией. Приходящие первокурсники узнавали о ней почти в самом начале учёбы, и с удовольствием подхватывали этот флаг.

А потом курсанты заканчивали учёбу, получали рабочие дипломы, и разъезжались по всему миру на пароходы российских и иностранных компаний.

Обязательное ведение судовой документации давало повод раз в год пошалить.

Тем, кто о традиции забывал - напоминали. Однажды, например, среди сотен судов в очереди на рейде Панамского канала кто-то в полночь произнёс по русски на 16 канале УКВ: "Полночь! Перевернуть не забудьте! ".

Надпись на фото: "00: 00. Вахта принята. Выгрузка и приём балласта. Пароход пришвартован на терминале Эл Сегундо. Календарь перевернут согласно завету М. Шуфутинского "

был дежурным, и по заданию руководства должен был объехать и обследовать все площадки, где проводятся праздничные мероприятия на предмет санитарного состояния и отсутствия мусора.

Объезд я начал с отдалённых районов города, сразу искал место, где располагался районный штаб по проведению праздничных мероприятий, здоровался с руководством, интересовался, как подготовлена территория, выпивал предложенные 100 грамм, закусывал и ехал дальше.

Последним по заранее разработанному маршруту оказался мой родной Приволжский район, где я и решил завершить насыщенный тяжёлыми делами рабочий день. Отзонился руководству, отметился парой стаканчиков в шатре администрации района у начальника отдела коммунального хозяйства, посмотрел соревнования на майдане, поел шашлычка с пивом, встретил массу знакомых, с которыми тоже махнул немножко водки. Ну в общем к трём часам дня с учётом того, что я выпил с начала объезда состояние моего здоровья было мягко говоря было не очень, да и праздник уже заканчивался, торговые палатки сворачивались, народ расходился. Решив, что и для меня на сегодня хватит, я попытался сообразить, как бы мне добраться до дома. Легко сказать, но тяжело сделать, ноги слушались меня плохо, зарядка на телефоне как назло закончилась. За розысками служебной машины и водителя я потерял около часа, так и не найдя машину и допив остатки имеющейся в наличии водки, я расположился на краю овражка решив протереть запотевшие очки и подумать как быть дальше.

В этот ответственный момент потеряв равновесие я кубарем скатился в овраг, при скатывании очки вылетев из рук отлетели в сторону и были потеряны безвозвратно, праздничный итальянский костюм цвета кофе с молоком после знакомства с травой стал напоминать военную форму цвета хаки, кое-как выбравшись на край овражка я присел и понял, что наверное сегодня домой я самостоятельно попасть не смогу.

У кого зрение минус восемь, тот меня наверное поймут, перед глазами расплывались и двоились берёзы, где располагалась стоянка автобусов было неизвестно, водка закончилась, водитель с машиной пропал. Грустно просидев так, наверное с полчаса, я почувствовал, что кто-то стоит за спиной, обернувшись и увидел людей в белых парадных милицейских рубашках. Это были сотрудники нашего районного отдела милиции во главе со знакомым начальником РОВД. Выслушав мою печальную историю, он дал распоряжение двум студенткам юридического института МВД России, прикомандированным к ним на время проведения праздника, доставить меня домой. К этому времени народу вокруг уже почти не осталось, и мы втроём залезли в последний автобус, дожидавшийся припозднившихся с праздника нетрезвых граждан. На обратном пути в автобусе было очень весело, всю дорогу пассажиры в том числе и я пели песни, шумели и как могли радовались удавшейся жизни и только двум девушкам в милицейской форме было почему то очень грустно. Я поинтересовался у них что случилось, оказалось что с семи утра они были на службе и за всё это время успели выпить только по стаканчику кофе с съесть по треугольнику. Я решил такую несправедливость исправить и предложил им по прибытию на место зайти в шатёр и поесть шашлыков с пивом, за мой счёт, на что девчёнки с радостью согласились.

По прибытии на место мы быстренько нашли азербайджанскую кафешку под открытым небом, где хозяином был мой старый знакомый из Баку по имени Малик, я сразу заказал по пиву и по две порции шашлыка. Дальше у меня наступил провал в памяти, как я потом понял пивом мы не ограничелись. По рассказу тёщи домой мы втроём приползли в два часа ночи, с двух сторон меня поддерживали ели стоящие на ногах будущие офицеры милиции женского пола в коротких форменных юбках и мятых рубашках с курсантскими погонами. Сказав, что у них приказ начальника милиции доставить меня до квартиры, они, развернувшись, поковыляли на каблуках назад к лифту.

А на память об этом Сабантуе у меня осталась неизвестно как оказавшееся в кармане милицейская пилотка, одной из будущих сотрудниц МВД.

в бункер не ворвался начальник части.

- Срочно заполнить все журналы. Срочно! К нам едет генерал с проверкой. Все отдраить, порядок полнейший. И журналы дежурств и оперативной обстановки заполнить. Срочно! Он уже где-то на подъезде.

Рядовой и сержантский состав точки был брошен все отдраивать, а знакомый сел заполнять журналы. Заполнил. Вошедший в бункер генерал со свитой, оглядевшись, начал именно с них. Как и любая проверка. Долго всматривался в писанину в журнале, подносил к глазам, отдалял, прокручивал журнал на девяносто градусов, вверх ногами и даже просматривал на свет. Хмыкнул и произнес:

- Кто писал?!

- Я, товарищ генерал! - выдвинулся вперед мой знакомый.

- Сам прочитать сумеешь?

- Так точно! - ведь он еще помнил, что писал.

- Нда, - опять хмыкнул генерал, - а наши технари там новые шрифты изобретают. Вот только одно смущает, а если противник тебя вместе с журналом в плен захватит, тогда как?

- Советский офицер в плен живым не сдается! - вытянувшись по стойке смирно, отчеканил мой знакомый.

Проверку прошли на отлично.

Вечером командир части, офицеры, прапорщики, кухня, полковая банно-прачечная служба и прочие защитники отечества пошли на склад. К заветной 200-литровой бочке со спиртом. С банками и фляжками в руках. А что? Кругом тайга, все свои.

На вышке стоял часовой из молодых. Только присягу принял. Было ему 18 лет. Строго соблюдал Устав караульной службы. Как учили.

Часовой на вышке увидел приближающихся командиров. По Уставу выдал первое предупреждение:

- Стой, кто идет?

В ответ был послан по известному адресу. И еще дальше.

Вышка дает второе предупреждение:

- Стой, стрелять буду!

Нарушители ответили смехом и продолжили движение к охраняемому объекту.

Все, два предупреждения были...

У часового на вышке был не автомат, а ленточный пулемет на станке. Караульный отвел затвор, лента заправлена, первый патрон зашел в ствол. Снял предохранитель. Прицелился. Дал пулеметную очередь поверх голов нарушителей. По Уставу.

Снизу раздался мат, крики.

Часовой обязан был "Открыть огонь на поражение". Но он смалодушничал, не смог стрелять в своих командиров. Приказал:

- Лечь на землю!

Для доходчивости дал вторую пулеметную очередь под ноги. Командир части и банно-прачечная служба с матом рухнули лицом в грязь.

Караульный нажал кнопку тревоги, завыли сирены. Любые попытки лежащих поднять голову, пошевелиться, вступить в разговор караульный пресекал короткими, в опасной близости, очередями.

На вышке звенит телефон начкара:

- Вышка-4, что случилось, что за стрельба?!

18-ти летний часовой кричит в трубку:

- Нападение на объект, тревога!

Примчался начкар, разборки начались. Страшный скандал случился - рядовой чуть офицеров не убил.

На расследование ЧП прибыли "особнячки" - Особый отдел округа. Не спеша разобрали ситуацию, сняли показания, заактировали, задокументировали.

Выходило некрасиво - офицеры занимались хищением армейского имущества. Это - военный трибунал...

А часовой был абсолютно прав, он действовал по Уставу. Он обязан был убить нарушителя. Даже если нарушитель - сам министр обороны. По Уставу для часового нет исключений ни для кого. Есть только один закон: пересечение запретной линии - огонь на поражение. Часовой не применил оружие - сам пойдет под суд.

Но Устав - это одно, а жизнь - другое. Особнячки - тоже люди. Отцы-командиры отвели особнячков в сторонку, поговорили, угостили, накатили, в баню сводили, на охоту свозили, подарки в багажник. Словом, замяли дело. Для ясности.

Кто жизнь знает, тот поймет.

А часовой получил кличку - Псих. И в караул его уже не ставили. Почему?

Потому, что он Псих.

у присутствующих: Кто с какими необычными запущенными случаями депрессий сталкивался?

Мы не сговариваясь выдали ему консолидированный вариант: да вот хоть с вашей книгой - нужны новые случаи, а их нет как нет, и от этого у вас возникает запущенный случай депрессии... разве нет?

Юрий Тарасович:

- Кроме шуток, ты обратился по адресу, чего-чего, а я за свою службу на такие изощренные депрессухи насмотрелся, что тебе на нобелевку хватит.

Вот простенький пример: Начало 90-х, самое махновское время. В маленьких городках по всей стране бандиты настолько зашугали милицию, что сами начальники ГУВД ежедневно на цыпочках ходили с докладом к преступным авторитетам...

Естественно, бороться с этим можно было только снаружи из Москвы, не привлекая местных «докладчиков».

Вот в ГУБОПЕ разработали очередной план, по механическому истреблению бандитов, на этот раз в городе Твери.

Тридцать бойцов РУБОПА, вразнобой, скрытно въехали в город, кто на поезде, кто на автобусе, кто как. Встретились в лесу в заданной точке и приступили к выполнению задачи. План был простой и не раз обкатанный: «наехать» на самого крутого в городе бизнесмена, «забить стрелку» с его крышей, и всех кто приедет – ликвидировать. Далее до начала войн за новый передел идут кадровые перестановки в милиции и т. д. и т. п. Короче, схема работала.

Бойцы выбрали из своих рядов самого могучего и представительного «бандита», одели его с миру по нитке: один дал брюки, другой кожанку, третий «рыжую гайку», в результате получился злодей, перед которым даже усиленный наряд милиции перешел бы на другую сторону дороги...

Наутро РУБОПОВСКИЙ «бандит» явился к хозяину местного завода. Отодвинул нескольких секретарш и ногой открыл дверь кабинета. Хозяин – маленький еврей, не успел даже разозлиться, а тут уже пора было начинать бояться...

«Бандит»:

- У вас наверняка до этой минуты была своя «крыша», но с сегодняшнего дня будете платить мне. Если старая «крыша» захочет со мной поздороваться, то я буду ждать ее завтра к семи утра в лесу за кладбищем там-то и там-то...

Ежемесячная плата с вашего предприятия $ 70 000.

Еврей ничего не ответил, только крякнул слегка. Сумма была специально дико завышена (прибыль завода около $ 100 000 в месяц, и раньше на «крышу» уходило $ 30 000).

Еще с ночи бойцы приготовили огневые позиции на земле и деревьях, чтобы плотным огнем в течение первых секунд боя уничтожить живую силу и технику противника в любых представленных им количествах...

Время семь.

На тропинке уже стоит наш переговорщик, все в тех же белых носочках, только под кожанкой «броник».

С дороги к одинокой фигуре подруливает шестисотый «мэрс», еще мгновенье и тридцать бойцов изготовят из него клубок металлической стружки... но из мерседеса вылез всего один человек - хозяин завода с бегающими испуганными глазками и черной папкой:

- Доброе утро, к сожалению не знаю вашего имени-отчества. Люди, которые работали со мной до вас, передали, что претензий к вам у них нет никаких и что больше они со мной не работают...

Прошу, вот взнос, за этот месяц, можете не пересчитывать, тут ровно семьдесят... До свидания, всего хорошего.

Хозяин сел в машину и укатил, а переговорщик как дурень остался стоять с портфельчиком.

Дело приняло неожиданный оборот - задним числом агентура выяснила, что местные бандиты были настолько шокированы и обескуражены такой наглостью, что решили не связываться и отпустить завод. Они пришли к выводу, что этого «перца» тайно подослала к ним «воровская сходка», для какой-то своей интриги.

Бойцы вернулись в Москву на доклад к начальству, а докладывать особо нечего, кроме того, что тридцать рыл в рабочее время съездили в Тверь и «выщемили» у местного буржуя 70 штук грина – садитесь, три с минусом...

Неделю изобретали, как оприходовать деньги, додумались сдать в фонд помощи семьям погибших сотрудников.

Прошел месяц и беда пришла откуда не ждали: тот переговорщик, здоровый мужик, испытанный в боях офицер, вдруг сломался как фарфоровая кукла, его забрали в «дурку» прямо со службы, пять человек у него из рук пистолет выкручивали (бросался на товарищей и стрелял из окна кабинета... ) А дело все в том, что жил этот человек в маленькой комнатке общежития, с женой и двумя детьми. Ему не давала покоя мысль, что там, в Твери он лично САМ за два своих появления «заработал» семьдесят штук, при том, что шикарная квартира в Москве стоила всего тридцать... Из пике он так и не вышел, покончил с собой...

Ну как, подходит тебе такая депрессия?

Профессор:

- Да, тяжелая у них работа. Жалко парня, был бы у них там в конторе толковый психолог, он бы договорился, чтоб сослуживцы сообщили переговорщику, что деньги оказались фальшивыми. .. хотя, конечно – это нереально... телячьи нежности...