Курьёзы

быть точным, то начало истории случилось несколько раньше начала отпуска. Был подобран банк, собраны справки, найдена квартира. Некоторое количество нервотрепки и - вуаля. Документы сданы на регистрацию, деньги перечислены банком продавцу квартиры, а Юлька стала обладательницей ключей от нового обиталища. Прежний владелец попросил месяц, требуемый для регистрации сделки, на вывоз вещей. И вот, месяц прошел, и радостная квартировладелица отправляется ощутить, каково это, иметь свой собственный уютный угол. Свою крепость. Оплот своей жилищной независимости.

Она входит в уже знакомый подъезд. Поднимается на известный этаж.

В первый момент ей показалось, что она ошиблась этажом. Поднялась выше, спустилась ниже. Проверила по номерам на соседних дверях. После этого последние сомнения улетучились. Ее оплот жилищной независимости, ее крепость, едва став ЕЕ крепостью, тут же пала.

Прежний владелец, мелкий ларечник, честно выполнил обещание и выехал, вывез вещи. Причем, в число вещей, по его мнению, помимо носков, тапочек и комода вошли все двери (включая входную), вся сантехника, все окна и те обои, которые он смог отодрать от стен. Из стены у входа был вырван электрический счетчик, в нише печально свисали голые провода.

Опухшая Юлька стояла посреди уютного гнездышка и хватала ртом воздух.

Однако делать нечего, и квартировладелица ощутила, что собственность является не только благом честно купленных бетонометров, но и бременем, опустившимся тяжелым ярмом на юную шею. Поковыряв ногтем железобетонную плиту со слепым оконным проемом, Юлька позвонила знакомым строителям, пообещавшим в кредит поставить к завтра дешманскую входную дверь, а сама поехала в страховую компанию писать заявление о страховом случае.

Страховая компания встретила ее прохладно. «У вас же ипотечное страхование? Если бы, например, у Вас пропала входная дверь или там окна, тогда конечно, выплатили бы. А так, скорее всего, будет отказ. Чего у Вас там, затоп? »

«У меня как раз пропала входная дверь и окна», - хмуро заявила Юлька. Смотреть на это зрелище поехала половина страховой компании вместо обычного одного человека. Страховщики охали и качали головами, а Юлька уже двигалась в сторону полиции (закрывать квартиру после ухода всех любопытных ни возможности, ни смысла не было).

Полиционеры, как и страховщики, тихо припухли от рассказанной истории. Затем убедились, что текущие дату и день недели Юлька знает твердо, алкогольных ароматов не источает, тоже совершили экскурсию на объект. После чего согласились принять заявление о краже. Принимая во внимание, что новое местожительство продавца квартиры было известно, а заявительница симпатична, раскрытие хищения обещало быть занятием легким и приятным.

Через некоторое время, после оформления всех необходимых документов следователь и примкнувшие любопытные граждане отправились по адресу обитания запасливого ларечника. Некоторое разочарование они испытали еще в подъезде. Подъезд сотрясался от матерных криков и дрожал от звуков сокрушаемых предметов интерьера. Разочарование усилилось, когда все заинтересованные лица убедились, что звуки происходят именно из той квартиры, кою они намеревались осчастливить своим визитом.

Мудро решив не горячиться, следователь постучался к соседям и стал выяснять причину происходящего у предпринимателя карнавала. Соседи пояснили, что предмет живого интереса полиции пьет третий день и уничтожает все, до чего может дотянуться. «С Людкой своей опять собачутся! Нехристи! » - пояснила словоохотливая пенсионерка из квартиры напротив, «в дурдом их давно сдать надо. У нас жила раньше алкашка одна, так увезли ее. И этих надо! ».

Между тем, что-то было необходимо предпринять, и полиция отважно постучалась в уничтожаемую квартиру. Ответом, после минутной возни, изнутри квартиры в железную дверь грянул выстрел. Дверь выдержала, стреляли дробью, но желание вступить в дискуссию у служителей закона заметно поубавилось. В итоге вызвали силовую поддержку, дверь вынесли и повязали горячего парня. В квартире нашлись вынутые в юлькиной квартире окна и двери, а также ни к чему не подключенный унитаз. На оном унитазе в прихожей сидел голый пьяный в дым хозяин квартиры с ружьем наперевес и орал, что живым не сдастся.

Упомянутая соседкой Людка закрылась изнутри в ванной комнате и легла внутрь чугунной ванны, обнаружив немалый опыт поведения в подобных ситуациях. Где ее и обнаружила группа захвата, бледную, трясущуюся и в халате.

Похищенные из Юлькиной квартиры материальные ценности в процессе штурма были разнесены в пух и прах, повторной установке в родные гнезда не подлежат, страховщики выплатили возмещение. В общем, все закончилось более-менее неплохо.

Если не считать моральных потерь… : )

прежние жильцы, кляузник Яша и алкоголичка Люсьена. Яша жил с мрачными домочадцами: женой, точной копией постаревшей Баськи Грач, двумя усатыми сварливыми дочками и десятью кусачими злющими кошками. Не буду тратить слов на описание сложных запахов и звуков, доносившихся из их квартиры. Скажу только, что Яша был непотопляем, его не выбил из седла даже затяжной, как война, евроремонт, происходивший прямо над его головой. Да и честно говоря, этот герой в рассказе лицо второстепенное. К тому же, в бесчинствах и кутежах замечен не был. Доносы кропал и стучал тихо, по-партизански.

А вот моя соседка по лестничной площадке Люси, та как раз - да! Любила принять на грудь необъятного размера. Справедливости ради замечу, что ритм ее жизни был упорядочен. С утра до позднего вечера они с корешами выпивали и закусывали под песни советских композиторов. Зато ночью вся компания, устроившаяся у Люськи на ночлег, мирно дрыхла. Соседка моя не работала, деньгами ее ссужал немолодой муж с трагическим лицом, который, отчаявшись бороться с разудалой женой, съехал от нее куда подальше. Прочие соседи, понакупившие квартиры в доме на Патриарших, были ужасно недовольны таким положением дел. Не за то деньги плачены, чтобы делить кров со столь невнятными личностями.

Для выкуривания нежелательных элементов придумывались разные военные планы, подписывались коллективные письма, приводились комиссии, которые должны были нюхать кошачьи запахи и переписывать поименно люськиных постояльцев. Я в этом шабаше участия не принимала. Я и дома-то довольно редко бывала, мотаясь между Москвой и Сан-Франциско. Летать приходилось часто, я никак не могла очухаться от джетлага (11 часов разницы во времени! ), в башке перепутались день и ночь, спать хотелось постоянно, реакции были какие-то не вполне нормальные и вообще обидеть меня ничего не стоило. В один из таких прилетов застала в подъезде суетливых работяг, похожих на вокзальных наперсточников. Они были по уши заляпаны цементом. Кто-то из жильцов достраивал капитализм в отдельно взятой квартире. Не придала этому значения. А напрасно. Ближе к вечеру мой мобильный истошно заорал соседским воплем : караул! потоп!

Я была на какой-то суперважной встрече. Побросав все дела, схватила машину и рванула домой. Рывком - на третий этаж, дёрнула двери и впала в ступор. По моей красивой квартире с фигурно выложенным паркетом, мимо зеркальных шкафов и стен, украшенных модной графикой, проплывало говно, собранное со всего дома. У меня реально помутилось сознание. Наверное, стоило бы его вовсе потерять и очнуться где-нибудь в другом месте. Я зажмурилась в надежде непонятно на что. Постояла так минуту. Открыла глаза. Нет, не привиделось. Дерьмо плавало в ритме течения уютной сельской речушки с истоком, руслом и устьем, издавая дух мощной концентрации. Трясущимися пальцами стала названивать в ЖЭК. Тишина. Скатилась с лестницы и махнула в контору сама. Минут десять била и колотила во все окна и двери , пока, наконец, с той стороны кто-то не проскрипел :

- Ну ?

Я заголосила, как баба на похоронах.

- С говном не сюда, - тяжко прокашляли из-за двери. - Лови аварийку, дамочка!

И больше ни звука оттуда не раздалось. Как будто дух жэковского домового вылетел в форточку и испарился в небесных сферах. Еще сколько-то времени ушло на то, чтобы осознать : мне кранты. Аварийка - это фантом, мираж. Ждать её можно вечность, а лучше не ждать вообще. Вся бригада на объекте государственной важности, ни одна живая душа не знает тот день и час, когда увидит ее вновь. И я потащилась обратно в свой ад. Мозг окончательно отказался соображать. Я просто села на корточки рядом с квартирой, как наверное сидят ссыльно-каторжные на пересылке, и застыла. В эту самую минуту распахнулась соседская дверь, и показалась веселая Люсьена с хозяйственной сумкой, в которой гремела пустая тара.

- А ты чего здесь ? – удивилась соседка, споткнувшись об меня, ты же там. - Она постучала пяткой в грязный кафельный пол, имея в виду другой край света. Я молчала. Не из гордости. Просто голоса не было, пропал.

- Эй , -заволновалась Люси, -чо приключилось-то ?

Я кивнула в сторону своей квартиры. Люсьена распахнула дверь и жизнерадостно прокричала:

- По реке плывёт топор из села Чугуева! Ну и пусть себе плывет железяка х... ева!

Обернулась, приглашая к хоровому пению. Но выдавать хоть какие-то эмоции я была не в состоянии. Люська мгновенно оценила ситуацию, приказала : погодь! Метнулась обратно в свою квартиру, выкатилась оттуда с граненым стаканом первача и влила его в меня. Определив на глазок, что правильная кондиция еще не достигнута, проделала тот же маневр вторично. Следующая доза вернула меня в сознание. Трупная окоченелость стала медленно уходить. Прорезался голос и я смогла, наконец, взвыть. Выть было о чем: о загубленной жизни, о чертовой канализации, о сволочи из ЖЭКа и конечно об аварийке, которая вся целиком брошена на секретный полигон, а соседи уже катают жалобы в инстанциии, и каземат приветливо распахнул для меня свои врата.

Посреди стенаний, Люси прервала меня, гаркнув вглубь своей хаты :

- Колян, Степаныч, давай сюда!

Вышли двое. В спецовках. Один в руке держал полкруга колбасы, другой пустой шкалик.

- Вот, - представила Люсьена, - дружбаны. Аварийка !

Мой мозг никак не включался. И Люська стала командовать парадом сама.

- Мужики, машину подгоняй сюда, я отопру.

Дальше все было как в сказке. Колян и Степаныч, кирявшие на “гособъекте” у моей соседки, довольно шустро подогнали свою технику, которую до того заховали в подворотне, пристроили какие-то шланги, трубы, насосы и через полчаса квартира была осушена, как узбекский арык в середине лета. Но на этом история не закончилась. Ночевать дома было невозможно. И Люська гостеприимно предложила мне горбатую плюшевую кушетку в своей кухне. Наутро мы позавтракали бубликами с портвейном, и моя соседка объявила, что сейчас прибудут ее подружки на субботник. Минут через двадцать заявились слегка бухие, но развеселые тетки с ведрами и тряпками. И совсем скоро в квартире царил прежний, до-дерьмовый порядок. О страшном происшествии напоминал только запах. Но и тут мудрая Люсьена проявила смекалку и научила, как с ним бороться. Я смоталась на Палашевский рынок, там стояла палатка со всякой дешевой хозяйственно-парфюмерной утварью. В том числе, одеколоном «Магнолия», непонятно как сохранившимся с советских времен. Люська рекомендовала со знанием дела: хоть вовнутрь заливай, хоть снаружи – одна сплошная польза ! Я хапнула пять флаконов у подозрительно зыркающей на меня продавщицы в потертой душегрейке. Залила всю квартиру едким советским дефицитом. Средство оказалось верное. Отшибло убойный дерьмовый дух, перемешав все запахи, как сухофрукты в компоте.

А еще через пару месяцев квартиру на Патриках купила одна московская артистка. Она служила в Ленкоме, от моего дома до работы ей было рукой подать. К тому же дама буквально влюбилась в квартиру.

- И что особенно ценно в дореволюционных домах, - объяснила мне в один из визитов заслуженная инженю, - так это неповторимый, манящий запах времени, старины , который стойко удерживают только старые стены. Разве найдешь в цементных новостройках этот чудный, тонкий аромат уютного гнезда? Никогда!

только теорией, да и то хреновенькой. Поэтому пусть набирается опыта. Зубры производства относились к нему снисходительно, кто-то по отечески, кто-то панибратски, без всякого должного уважения, к его пусть небольшой, но руководящей должности. Да он и не обижался, в конфронтацию не вступал, ретивостью не отличался. С другими мастерами и начальником цеха, общался, но больше по их инициативе. Но правда и за пивом для работяг не бегал. В общем, ничто и никак, если смотреть в общем. Но была у него одна странность. Все перекуры и обеденный перерыв, сидел он в курилках, то в мужской, то женской. Хотя сам не курил, в домино не играл, домашние заготовки не обсуждал. Просто сидел скромненько, помалкивал, сначала приводя всех в сомнения, а потом... Потом все вошло в привычку и на него просто никто не обращал внимание.

- А можно обеденный перерыв сделать не с двенадцати до часу, а с одиннадцати сорока пяти, до двенадцати сорока пяти? - обратился он к начальнику цеха.

- На кой? - опешил тот, - для тебя что ли?

- Нет, для всех. Для всего цеха, - все так же скромно поправил Саня.

- То есть у всего завода с двенадцати, а у нас на пятнадцать минут раньше? - так и не понимал начальник.

- Ну да, в столовую не пробиться, там в двенадцать столпотворение, а потом в «козла», сыграть некогда.

- Вообще то мы на работу приходим, не в «козла» играть и не обедать, - поначалу возмутился тот, но задумавшись, добавил — но в принципе решаемо.

Директор и профсоюз были не против и на цеховом собрании, новый график утвердили. Странно, но производственные показатели, поползли вверх. Незаметно, потихоньку, но поползли. А, Санька как прорвало. Рацуха за рацухой. То потолочные щиты из-за которых была частенько запарка. И приходилось даже организовывать дополнительные ночные смены чтобы закрыть комплектацию. Предложил делать не в потоке, а вывести в отдельное производство. Туда же позже с его подачи перенесли и драночный станок. А из отходов наладили тарное производство. Так и организовался «тарный цех», думаю, не стоит задумываться кто был назначен его начальником.

Но звездный час Санька наступил из-за фина. Четырехстороннего финского станка, на продукцию производства которого всегда была очередь из спецзаказов. Фальцовка, половая у всех СМУ пользовалась огромным спросом, но заводу план бы по домостроению выполнить. Поэтому директор просителей по возможности посылал нахрен, но ведь был еще трест, объединение, приходилось вникать и прислушиваться.

Когда на очередной планерке, где присутствовал уже и Санек как новоиспеченный начальник нового тарного цеха, был поднят этот вопрос по спецзаказам, тот был очень удивлен.

- [м]ля, ну точно долбое... дебилы, - произнес он. Хотел видимо сказать это просебя, но получилось вслух и довольно громко.

- Не понял?! - опешил даже директор, который сидел далеко, но тоже услышал.

- Так фин у нас восемьдесят процентов времени простаивает! - постарался исправиться Санек.

- Что значит простаивает?! - так и не понимал директор, да и все остальные.

- Ему поток цеха не дает работать, все по узкоколейке идет на склад готовой продукции, а она постоянно заставлена, то дверями, то окнами, то заготовкой. Но это можно решить. Нужно только двадцать метров рельсов для новой линии.

Все переглядывались друг с другом, молча. И непонятно было кого они считают дебилами. Но не себя это точно.

- Ну так действуй! - наконец то выдохнул директор, которому видимо в этот раз хорошо в тресте намылили холку, - если конечно, не в ущерб плану домостроения. И это, посоветуйся с главным инженером и главным механиком. Ну чтобы без эксцессов!

Рацуху Санек внедрил за пару дней, инженер с механиком только хмыкали. Тележки четырехсторонника помимо общей линии за счет сделанной обратки запустили челночно и он заработал в полный рост. В две смены, покрыв практически все запросы. А через месяц Санька встретил директор.

- Александр, ты зайди сегодня ко мне вечерком, после работы, нужно поговорить, - произнес он. Поговорить, организовалось в бутылочку коньяка, что-то из закуси и длинную беседу. - Ты в институт не думаешь поступать? - после третьей рюмки, поинтересовался директор, - я к чему спрашиваю, Николаевич на следующий год на пенсию собирается. Так я тебя вижу главным инженером, вот только техникума маловато. Хотя при чем здесь образование, если у тебя голова полна мыслей.

- У меня? - удивился Санек.

- Ну, а у кого же. Я и с начальником твоим бывшим разговаривал и с другими, все тебя хвалят, говорят, что несмотря на молодость, многое для производства сделал. Рацух у тебя полно.

- Так это не я, - расслабился Саня, - я просто в курилке с мужиками люблю сидеть.

- И что?! - директор даже немного протрезвел.

- Да ни что. Сижу слушаю их, как услышу, что кого-то дебилом обозвали, понимаю, что сейчас какая-то рацуха поступит. Остается только проработать и внедрить.

- Аааа, ну ведь тоже неплохо, проработать, внедрить... Слышь, Александр, а кого они дебилами называют, не меня ли тоже?

- Да что вы, Ким Дмитриевич, у вас же общее руководство, а дебилы те, кто за производство отвечает.

- А, ну ладно, а то я как-то напрягся. Ну давай еще по одной, да будем расходиться. Ты в институт-то поступай, пусть и заочно, мое предложение в силе.

часто скрываются удивительные личности.

Несколько лет назад решил я проехать по нескольким золотоносным приискам в районе Сусумана. Так сказать, совместить свои и артельные возможности: они копают карьеры, а для меня их стенки – удобные объекты для исследования. Где-то договориться с руководством карьеров не удалось, где-то не было нужных мне отложений, но в конце концов повезло - и целая сеть карьеров в долине одного из левых притоков Колымы открылась для меня. Долина почти вся перекурочена отвалами нескольких генераций (добыча золота здесь идет с военного времени), постоянно лужи, броды, тупики – настоящий лабиринт. Дорог полно, но их колеи набиты Камазами и Белазами, отчего моя Тойота Секвойя периодически попадала впросак и приходилось выкапываться, домкратиться и немного даже тонуть. В конце концов, почти в самых верховьях, на переправе через реку по здоровым бульникам, у бедной Секи оторвался бензобак. Так мы с ним и выехали из речки: большая Секвойя и под ней на чудом уцелевшем бензопроводе – бензобак, прыгающий по камням. Слониха родила слоненка, но не сразу это заметила. Как выяснилось, лопнули хомуты, на которых бензобак висел. Привязал его к раме буксировочным тросом, но так ездить не комильфо... Почесал репу и поплелся на поклон в ближайшую артель. Вышел начальник, въехал в ситуацию, поржал, но отвел к механикам, сказав, что они наверняка чего-нибудь придумают.

Механики – два мужичка. Моего домкрата по высоте не хватает, чтобы им было удобно работать. Для меня – патовая ситуация, но не для них! Они подгоняют ближайший погрузчик, поддевают клыками его ковша мою Секу за задницу и поднимают под углом 40 градусов. Машина выглядит, как собака, поднятая за задние лапы перед насильственной кастрацией, но зато фронт работ обнажился во всей красе. Старые хомуты гнилые, неремонтопригодные. Что делают мужики? Правильно, идут на ближайшую с прииском свалку металлолома. Там валяется все, что только можно! Я, например, нашел рельсы узкоколейки, поставлявшиеся по лендлизу в военные годы на золотые прииски, с американскими маркировками. Мужики же нашли какие-то металлические полосы толщиной 6 мм, обрезали их по длине и загнули по форме бака. Бак в них смотрелся, как аэростат за тюремной решеткой. Прикрутить новые хомуты болтами не удалось, в результате мужики их приварили к раме, скромно сказав, что на первое время хватит: ) Машину вернули в горизонталь и меня выпроводили с территории. В дальнейшем меня не покидало ощущение, что у машины теперь бронированное днище, пару раз этими хомутами натурально пришлось крошить камни. Уже в Сусумане кто-то из знатоков сказал, что эти хомуты сделаны скорее всего из какой-то паровозной суперстали, которая тогда же, в 40-50-е годы, применялась при их производстве. Вполне возможно – после езды по гравийным дорогам полосы начали блестеть! Абсолютно уверен, что когда моя машина придет в полную негодность и рассыплется в прах, от нее останутся только две блестящие полосы по форме бензобака толщиной 6 мм, немного поцарапанные камнями.

А в аэропорту Магадана я позже купил ту самую кружку, потому что на ней были фотографии тех двух механиков (или таких же добрых людей, как они).