Детские истории #бабушка

не самое страшное. Страшно - это когда супницу пытаются снять методом "А дайте я его [дол]бану камнем!", и один из внуков лежит в грядке с помидорами, отдыхает...

Нах[рена] мы прыгали с крыши второго этажа в соседскую малину - даже не спрашивайте. Очевидно, это казалось хорошей идеей, пока Ирка не сломала руку. Но она умничка, сказала, что упала с нашей яблони.

Кстати, она и сейчас умничка - достойная жена и мать. И говорит детям, что они должны быть хорошими и правильными. Я ей поддакиваю. Не, ну а ЧО?

Потом мы пытались сжечь овраг. Услышали от кого-то, что ковыль хорошо горит. Ага, щассссс. Что бы ему хорошо гореть, нужно было слить бензин у дяди. Результат был, он не мог не быть. Но - минус три жопы, а потом в догонку от родителей. Расх@раченный автомобиль и мы, надышавшиеся парами.

Вот кто нас понимал, так это дедушка-Леня. Муж чьей-то бабушки.

Вечно в кирзовых сапогах, вечно пахнущий перегаром (лично нам запах нравился, не знаю, почему за этот запах говорят "фи") Он таскал нас за собой на рыбалку.

Это он зря... . Я тайком выпускала рыбу обратно, Ирина опять утонула, пока охотилась за раками, к Женьке пришло озарение, что все бабы - дуры.

Ладно, дальше началась физкультура.

Построил кто-то из отцов или дядей нам турникет.

Ну турникет и турникет, пару дней интересно - потом не очень.

Вспомнили, что через речку - деревня, и там свободно гуляют козлы. Интересно, а если поставить на турникет козла, он удержится или нет? ?

Как доплыть, как взять взаймы? Двое из троих не плавают - одна после бассейна, вторая - после раков. Да и на себе козла не утащишь. Решили украсть лодку.

Козла (или козу? ) мы украли запросто, это мирные животные. НО ТОЛЬКО НЕ В ЛОДКЕ! Мы с сестрой держали его и шептали на ухо что-то эротическое, брат греб, греб и греб.

Приплыли. Что-то идея с турникетом уже никого не воодушевляет. Да и чувствуем, что опять по жопе... .

И тут козел вырывается и плывет. ПЛЫВЕТ, [м]ля! Домой, к другому берегу!

Женька бросается за ним, типа спасти. А козел ускоряется!

Козел доплыл первым. А мы с Ирой стоим и смотрим на другой берег. .. . Сам вернется или опять нам в лодку? (мы про брата, не про козла).

в воскресенье, мы отбывали, бабушка закрывала за нами ворота, Юра с мокрыми глазами махал ей рукой, аж пока дом не скрывался за деревьями.

Но однажды система дала сбой.

Вечером в воскресенье мы, как всегда, уезжали домой, все вроде бы обычно: прощание у ворот, влажные глаза, махание рукой.

Вклинились на трассу в сонную очередь дачников, проехали километра три, и я вдруг понял, что забыл на даче права. Юра уже вовсю храпел в своем детском кресле.

Делать нечего, позвонил тёще, развернулся и стал возвращаться.

Улыбающаяся тёща открыла ворота, от скрипа Юра неожиданно проснулся, крутанул головой, оценил обстановку и с криком: «Бабушка! » помчался к ней в объятия.

Пообнимавшись, он вернулся к машине, взял свой рюкзачок и собираясь идти к дому, задумчиво сказал:

- Только приехали, а уже обратно хочется. Папа, а давай ездить на дачу не каждую неделю, а пореже?

- А что случилось?

- Бабушке не говори, а то расстроится, но если честно, то неделя пролетела быстро как муха и я, что-то, вообще не успел по бабушке соскучиться…

это ласковое имя, да? А полное — Эдиот?

Хорошо, что бабушка не услышала...

* Сидим на работе. Звонит пятилетняя дочка сослуживицы, просит позвать маму к телефону. Ей отвечают:

— А мамы нет, она в банке.

Продолжительное молчание, после этого следует вопрос:

— А как она туда залезла?

* — Не хочу в садик, там меня детки обижают, толкают...

— Прямо все-все обижают? Неужели ты в садике ни с кем не дружишь?

— Я только с Колей дружу. Он хороший мальчик и меня не обижает. Я ему снег на голову кладу и лопаткой пристукиваю, а он не убегает и не толкается...

* Отдали племянника на карате. Стоят дети в шеренге, знакомятся с тренером. Он красивый, в белоснежном кимоно, объясняет:

— Дети, если у вас возникнет проблема или какое-то желание, вы должны подойти к тренеру и, поклонившись, сказать, чего вы хотите.

Мой малый выходит, ручки сложил как надо, поклон до земли, весь такой завороженный, тихо произносит:

— Сэнсэй, я мороженого хочу...

детства. О нём вспоминают изредка, закрыв глаза, и копаясь в памяти через года. У кого-то оно яркое, у кого-то расплывчатое, хорошее, плохое, страшное, весёлое, разное. И всё таки большинство людей не могут точно сказать ту дату когда же произошёл тот случай который первым остался в памяти, максимум могут определить сезон. А вот случай который остался первым в памяти у моей матери легко определить по дате.

Моей матери ещё не исполнилось 4-х. Жила она с родителями в самом что ни на есть обычном послевоенном гарнизоне в Уссурийске, который ничем не отличался от сотен и тысяч подобных разбросанных по всей 1/6 части суши. В те годы в таких гарнизонах жили и росли сотни и тысячи детей военных.

Жилищные условия для большинства офицеров были отвратительны. У моих дедушки с бабушкой была клетушка в 9 кв. м в бараке. Там была их кровать, кроватка моей матери, шкаф, сложенные друг на друга чемоданы покрытые скатертью (это был стол) и несколько стульев. Общий санузел в коридоре. Вот собственно и всё. Негусто, но они были счастливы. Счастливы что выжили в недавней Войне, счастливы что живы родители и братья/сёстры, счастливы что нашли друг друга, счастливы что есть дочка, и счастливы что они служат своей стране (дедушка и бабушка оба тогда были капитанами СА, он сапёром, она хирургом).

Но конечно были и проблемы, и причём серьёзные. Одна из основных была устроить ребёнка в детский садик. Детей в гарнизонах было очень много, а садиков очень мало. Воспитательниц были единицы так что 30-40-50 детей в группе бывало нередко. Часто сам детский садик был достаточно далеко от места жительства, но переборчивых не было, все места нарасхват. Практически у каждого ребёнка распорядок дня был одинаков. Проснуться утром, отстоять свою очередь в санузел, умыться, скушать булочку с кефиром, и бегом с мамой или папой до детского садика. Там проводили время до вечера, и потом ребёнка забирали уставшие мама или папа. И снова барак, скромный ужин, песенка перед сном и команда "отбой".

Этот день начинался так же. Так же как обычно на санках её везли несколько километров до садика, те же галдящие дети, вымотанная до нельзя воспитательница, рыбий жир и манная каша. А потом что то пошло не так. Шушукались воспитательниы, бродил обеспокоенный завхоз, и даже поварихи гремели посудой громче обычного. Но время шло, прошёл дневной сон, поели, погуляли, и играли в большом зале в ожидании мам и пап.

А родители задерживались и задерживались, но потом потихоньку начали приходить и забирать своих чад. Стали уходить и воспитательницы. Детей становилось всё меньше и меньше и в итоге их осталось всего несколько с одной воспитательницей. Было поздно и воспитательница хотела домой. Она отвела детей в кочегарку, усадила детей на уголь и ушла. Дети со страхом смотрели на грязного кочегара который бросал угли в огонь. Потихоньку приходили ещё родители, но мою мать так и не приходили забрать. Вскоре она осталось совсем одна с кочегаром.

Ей казалось что рушится мир. Мама и папа забыли её. Она навсегда останется в этой мрачной кочегарке где угрюмый дядька злобно смотрит на неё. Ей казалось что она сидит там целую вечность. И вот после долгого срока ожидания почти одновременно появились и папа и мама. Они схватили её, обняли, целовали, и оправдываясь перед нею, собой, и друг другом говорили "Я не мог уйти, нас же было собрание. Я же не могла отлучиться, у нас же был митинг. " А маленькая девочка всё плакала и плакала.

С тех пор моя мать не любит долго смотреть на пламя. Говорит что начинает ощущать тоску и беспокойство, а в глазах стоит страшный кочегар который всё подкладывает брикеты в всепожирающий огонь.

Вот собственно и всё. А, совсем дату забыл сказать, 6 марта, 1953-го года.