Детские истории #брат

А теперь приехал, снова поиграли в кукол... А - я после двенадцатичасовой смены на заводе. Мне бы полежать-отдохнуть... Но не засыпать! Надо продержаться часов до 18-ти, чтобы потом свалиться уже до утра, и вернуться к нормальному режиму сна и бодрствования.

Когда она вдруг говорит:

- А давай про Рави и Шаши почитаем!

Это повесть, как двух слонят везли пароходом из Индии в Советский Союз, в зоопарк. Запомнила, значит, когда в тот раз картинки смотрела и заголовки читала.

Устроились на диване - читаю ей. Она и сама может, но любит, когда я или бабушка читаем вслух.

Страница за страницей... Она забегает глазами вперёд, ловит паузы, озвучивает названия следующих глав. Обсуждаем картинки. Определяем на них - кто боцман, кто капитан, кто другой персонаж...

Обоим интересно, но строчки начинают расплываться у меня перед глазами, речь путается... Алиса говорит:

- Дед! Давай эту главу сама дочитаю!

С удовольствием соглашаюсь, а когда дочитывает, говорю:

- Алисонька, голубушка! Ты иди пока к бабушке на кухню! Мне нужно хотя бы десять минут поспать, а потом продолжим...

Алиса со вздохом выходит из комнаты.

Ходит кругами по кухне... Сообщает бабушке: "Дед сказал - надо десять минут поспать... ".

Садится за стол...

Листает свои школьные тетради...

- Ба! Десять минут прошло?

Бабушка смотрит на часы:

- Ещё нет!

Алиса встаёт:

- Разбужу деда - скажу, что прошло!

с помощью гвоздя на верхней части рамы окна, которое выбиралось заранее в качестве объекта забавы, или фиксировался на крыше здания, над этим же окном. Другой ролевой конец бечевы протягивался к зданию напротив и временно закреплялся на крыше или в одном из окон подъезда на верхних этажах.

Сама забава сводилась к следующему. Поздним вечером ролевой конец «стукалки» освобождался, и запас бечевы постепенно стравливался до тех пор, пока шайба не оказывалась точно у выбранного окна. Затем «стукалка» приводилась в колебательное движение, и шайба начинала периодически ударять по стеклу.

Неожиданный стук шайбы в окно всегда заставал жильцов врасплох. Всполошенные они подбегали к окну, открывали занавески и шторы, и начинали всматриваться в темноту, чтобы выяснить причину стука. В этот момент бечева выбиралась до предела. Шайба поднималась вверх и становилась невидимой для глаза.

Обычно растревоженные жильцы пытались искать причину своего беспокойства внизу на земле. Туда они направляли свой взгляд и светили фонариками. Мало кто догадывался посмотреть вверх, но даже если и смотрели, редко обнаруживали бечеву с шайбой на фоне темного неба. Поиски первопричины таинственных стуков оказывались удачными только в случаях, когда «стукалка» крепилась к раме окна. Если же она закреплялась на крыше, обнаружить ее среди разнообразных проводов, протянутых между зданиями, было непросто.

Устанавливали «стукалки» днем. В это время суток хозяева квартир и комнат были на работе, и можно было без помех забраться на подоконник выбранного окна и воткнуть в раму гвоздь. С крышами вообще проблем не было. Чердачные люки были всегда открыты. Многочисленные голубятники, держащие голубей во дворах, постоянно лазили на крыши, чтобы согнать с них своих пернатых питомцев в полет. Часто они просили нас – пацанов забраться на крыши и турнуть оттуда голубей. Мы с охотой это делали, так как в ответ голубятники позволяли нам заходить в голубиные будки и брать редких птиц в руки.

Бывая постоянно на крышах, мы получали возможность увидеть то, что с земли увидеть было невозможно. Не зря же в известной песне о летчиках поется, что «сверху видно все ты так и знай». Острый мальчишеский глаз быстро находил интригующие жизненные сценки, не предназначенные для широкого обозрения. Чаще всего эти сценки были связаны с раздеванием или ceксом.

Не помню, кто первым из ребятни подглядел с крыши за тем, как занимается ceксом Гитлер. Но его рассказ взбудоражил всю мальчишескую братию. Причин для волнения было две: личность жильца и сценки увиденного.

Жильцом оказался сорокалетний мужчина среднего роста, прозванный пацанами Гитлером. Лицом он действительно походил на фюрера: короткая челка, маленькие усики, прищуренные недобрые глаза и был таким же нервным и крикливым, как его бесноватый тезка на кадрах документального и художественного кино. Неуравновешенный характер этого человека часто проявлялся в шумных разборках с ребятней, которая почему-то донимала только его одного своими шумными играми и сборищами во дворе. Все это привело к тому, что пацаны стали называть ненавистного им человека Гитлером.

И вот этот Гитлер - владелец коммунальной комнаты на втором этаже, вопреки своему желанию, стал известным на улице Ленина п@рно-звездой. Прославила его излишняя самонадеянность. Он считал, что высота занавесок в его комнате является надежной гарантией для семейного ceкса от нескромных глаз соседей с третьего последнего этажа дома напротив. В этом отношении он был прав. Действительно, соседи с дома напротив не могли видеть, как он при электрическом свете занимался любовью в постели, стоящей у стены посреди квартиры. А вот шустрые пострелы на гребне крыши это могли видеть свободно. Расстояние в тридцать метров до объекта наблюдений не было для них большой помехой. В описываемое время в ходу были трофейные цейсовские полевые бинокли, дающие десятикратное увеличение. Такой бинокль и оказался под рукой у пацанов. Пару ему составил театральный бинокль из белой кости, что придавало тайным сеансам некую атмосферу театральности.

Быстро выяснилось, что Гитлер весьма охоч до любовных утех. Каждый вечер перед сном он заставлял свою жену принимать одну из поз Кама Сутры и занимался с ней ceксом в течение получаса и более. Он словно знал, что за ним подсматривают, и старался в полной мере продемонстрировать невидимым зрителям свою ceксуальную силу и сноровку. В результате у пацанов было достаточно времени для наглядного изучения Кама Сутры.

Пассивное созерцание быстро приедается в юном возрасте, даже если в нем есть элементы экшен. Уже во время второго группового просмотра последовало предложение нанести по Гитлеру «сталинский» удар с помощью «стукалки». Предложение было принято единогласно и на следующий день с риском для жизни мальчишки перебросили бечеву с одного здания на другое и подобрали нужное положение шайбы. Поздним вечером того же дня операция «Гитлер, капут! » началась.

Уже первый сталинский удар по стеклу достиг своей цели. Гитлер, увлеченный половым актом, резко среагировал на него, повернул голову в сторону окна и замер. Так бы повел себя лев, терзающий жертву, если бы где-то за кустом щелкнул затвор карабина. И как льву, Гитлер не хотелось прекращать свою «трапезу». Он еще надеялся, что этим случайным ударом по стеклу все и кончится. В этом он крепко ошибался. Последовали неотвратимые второй и третий сталинские удары. Проигнорировать их Гитлер уже не мог. Он бросил свое увлекательное занятие, подошел к окну, одернул занавеску и выглянул во двор. В плохо освещенном квадрате двора не было ни души. Гитлер пошарил глазами по периметру и не обнаружил ничего подозрительного. Постояв у окна минуты три, он задернул занавески и, выждав несколько минут, решил завершить незаконченный акт. Каким же наивным он был. Ничего из задуманного у него не получилось. Снова последовали сталинские удары, которые вынудили его одеться и выйти на улицу.

Во дворе ничего подозрительного он не обнаружил. Это побудило его расширить круг своих поисков. Завернув за угол здания, стоящего напротив его окна, он обследовал следующий двор. Снова безрезультатно. Вернувшись, Гитлер какое-то время постоял в своем дворе и затем поднялся к себе в комнату. Там он о чем-то поговорил с женой и выключил свет. Стучать по темному окну пацаны не стали - это было западло. По негласной договоренности стучать можно было только по освещенным окнам.

Свои новые сталинские удары юные мстители нанесли через несколько дней, когда Гитлер уже слегка подзабыл о неприятном инциденте. И опять все развивалось по уже знакомому сценарию: ceкс при свете ночника, неожиданный стук в окно, прерванный половой акт и безрезультатные поиски злоумышленников. Правда, на этот раз, прежде чем вернуться с улицы в комнату, Гитлер спрятался за сараями в надежде выследить злоумышленников. Он, по-видимому, полагал, что его донимают юные хулигагы, которые бросают или стреляют из рогатки по его окну камнями. Естественно, из этой затеи у него ничего не вышло. Те, кого он выслеживал, в это время с интересом наблюдали с крыши за ним самим.

Самое удивительнее в этой истории, что даже после третьего реалити-шоу Гитлер не смог выяснить, кто и как донимает его и жену своими проделками. Это тем более удивительно, что в его доме на первом этаже жили семьи, которые уже испытали на себе действие «стукалок». Уж они-то могли открыть глаза Гитлеру на проделки ребят, но не открыли. Скорее всего, из-за своего дурного характера ни Гитлер, ни его жена не общались с соседями по подъезду и дому.

Оказавшись бессильным раскрыть тайну вечерних стуков в окно, Гитлер обратился за помощью в милицию. Молодой лейтенант, который вел расследование, оказался способным сыскарем. Он опросил жильцов дома и быстро узнал от них о «стукалке». После этого ему не составило труда обнаружить ее между домами. Снимал ненавистную «стукалку» сам Гитлер. Думал ли он при этом о том, что могли видеть пацаны с крыши дома в его окне? Думаю, да. Потому что на его окне вскоре появилась глухие шторы. Эти шторы надежно укрыли от посторонних глаз все, что происходило в комнате Гитлера, и обеспечили хозяину комнаты столь необходимый для семейной жизни интимный комфорт. Нормальная жизнь вернулась к Гитлеру еще и потому, что пацаны оставили его в покое, решив, что получили достойную сатисфакцию за предыдущие конфликты с ним.

К началу шестидесятых годов про «стукалку» на Ленинке почти забыли. На смену ей, а также лапте, городкам, чижику, чике, пристенке и голубям пришили другие забавы и развлечения. Почти в каждом дворе появился настольный теннис, велосипед стал рядовым движимым имуществом, во дворах зазвучали песни Окуджавы под гитару, в городских спортивных обществах и клубах открылись многочисленные детские и юношеские секции по футболу, канадскому хоккею, боксу и фехтованию, в окнах жильцов замерцал голубой огонек телевизора. Страна входила в великую эпоху построения коммунизма в отдельно взятой стране. Началом этой эпохи стало массовое переселение людей из коммуналок в хрущебы. Это переселение народов изменило не только жизненный уклад взрослых, но и пристрастия и интересы смоленской ребятни.

– это всего лишь тактика, сиюминутная разборка на эмоциях. Совок ты отобрал, лыжи, велик, объект распрей не имеет значения. Тактика у детей всегда незамысловата. Самая безудержная опасность в отпрысках кои мнят себя стратегами. А если еще и являются ими по своей сути, то запасайтесь хной, волосы свои седые не по годам окрашивать.

Мы со старшим брательником на чужбине: ГСВГ часть № «Хрен кто еще рассекретил» в Шперенберге, настратежили знатно. Воспитательный процесс у взрослых с высоты прожитых лет понятен. И по жопе можно получить, и лишений всяких игрушечных да сладких выхватить. Но ребенок может нанести ассиметричный удар, вообще несоразмерный с примененным к нему наказанием.

Короче, однажды мы с братом на маму обиделись, неважно за что, детская обида беспощадна если спровоцирована. Даже в угол нас за что-то поставили. Накатали мы записку: «Уходим, навсегда, не ценили нас, не любили. Короче всё. »

Диваны в нашей квартире были правильной системы, поэтому мы в фанерном пространстве одного из них очень даже вместе поместились. Стратеги блин…

Когда военный городок подняли по тревоге, стало ясно, что жопы наши будут иссиня-черными по определению. Мы решили, что жить в диване не так уж и плохо, пыльно только немного и тесновато. За несколько десятков минут научились дышать через раз. Но физиология неотвратима, ссать в штаны нас не учили, только в унитаз, да и на просторах наших бескрайних где угодно, но что бы окружающих не напрягать, да совесть свою не потрепать. Я оказался самым слабым звеном. Брат смирился. И все эти пару часов что я терпел, мы слышали разговоры взрослых и бесконечный плач мамы, которая сидела на диване рядом… Хорошо что не подняли вертолёты, там по какой-то причине баки были пустые, а топливозаправщик находился на срочном ремонте.

Не знаю, что испытал немецкий хлопчик, которого наши солдатики все же отловили на болоте и завернув в шинель приволокли в городок, но все ломанулись опознавать найденца…

Мы же с братом выползли из дивана. Я сходил в туалет. И мы разошлись по своим углам, мотать срок так сказать. А потом все вернулись. Соседки молча посмотрели на нас. Поахали поохали и удалились. А вот когда в комнату вошла мама я это прочувствовал на подкожном уровне. У меня даже сердце остановилось, так казалось как минимум.

С того самого дня нас с братом больше не били ремнем, особенно ремешком от портупеи. Не ставили в угол. В тот непростой день мы все перешагнули некую грань, некий уровень. Мы с братом решили что станем стратегами чуть позже, а родители решили что стратежить нужно прямо сейчас.

насморк. В пятницу. В сад все равно не примут.

Брать больничный - глупо! Отгул не светит - конец месяца, работы выше причинного места...

Впереди два выходных, авось вылечим, температуры же нет. Принимается волевое решение - взять его с собой на работу.

Отступление... Это сейчас я работаю в другом месте ведущим инженером, и начальница у меня просто душка в плане детей, поэтому мой малой прекрасно знает, где у меня на работе НАШ кабинет, столовая и туалет (насморки же никто не отменял! ), а я, сделав всю необходимую текущую работу под аккомпанемент моего ноута, за которым малой бьется в Майнкрафте, спокойно беру его и еду домой, дорабатывать все, что можно сделать и по удаленке.

Но тогда было не так. Моими начальниками были два вредных мужика, абсолютно не понимающими потребности трехлетнего организма. Так что полный рабочий день нам был обеспечен.

Не буду говорить о том, как мой малой одним нажатием клавиши снес базу данных с компа сотрудницы, которая была на больничном и за который я его с дуру посадила, а также как я потом объяснялась с сисадмином, который помог мне все это восстановить (хороший человек, у самого двое детей! ).

Не буду говорить, как мои коллеги по кабинету (4 тетки) отреагировали на нового сотрудника. Я уже боялась за аллергию на шоколад.

Я даже не буду говорить про принесенного с собой говорящего хомяка, который повторяет все услышанное (а звонки от клиентов были в самом разгаре). Тетки на один день перестали ругаться матом, не в трубку, а после. Потому что когда это повторяет хомяк...

Все равно было весело! Пока малой не стал уставать. Это же трехлетний организм, поспать охота.

Была преамбула. Чтобы понять амбулу, поясню - за все время этого дурдома к нам постоянно заходил наш начальник В. В. , малого не выгонял, конечно (ну куда он один без меня! ), но отдавал свои ценные руководящие указания. Каждый раз после его прихода в наш кабинет мы сидели и плевались - Опять начальник приперся, зараза, работать мешает. Говорящий хомяк все это честно повторял.

Не знаю, что переклинило в голове у моего мелкого. То ли хомяк, то ли спать хотел... Время - 3 часа дня. Ребенок спит на составленных коллегами стульях. В очередной раз заходит В. В. с ценными указаниями. Дальше как в кино!

Мелкий встает со своих стульев, отряхивается, медленно идет к В. В. , подойдя, сцепляет руки за спиной (ну, представляете себе эту картину! ), смотрит так снисходительно, но снизу вверх и изрекает, не говорит, и именно изрекает:

- НАЧАЛЬНИК, ИДИ ОТСЮДА, НЕ МЕШАЙ ЛЮДЯМ РАБОТАТЬ!

ЗЫ. Аллергия на шоколад у нас все-таки была. Потому что нельзя его так много. И меньше тоже нельзя, потому что ты герой дня.

ЗЫ. ЗЫ. До конца рабочего дня мы ни одного из начальников в своем кабинете не видели...

я, наконец, решился открыть собственную парикмахерскую.

Сразу после университета я начал работать в школе. Небольшой дополнительный заработок для молодого учителя был кстати. Клиентов было много. Так моя парикмахерская проработала до 2001 года. А мой сын, которому в то время было 3-4 года, часто сидел и наблюдал за мной.

Для нас, выросших в советское время, было нормально подстричь родственника, друга за «просто так». Даже неудобно было брать деньги за маленькую услугу. А для сына моего, который привык видеть, что я стригу людей, а они мне за это дают деньги, это было абсолютно нормальным явлением. Он родился в 1997 году и, наверное, был одним из тех, кто принадлежит к первому поколению тех, кто родился и вырос в условиях капитализма.

И вот однажды, один мой дальний родственник по линии матери пришёл подстричься. Сын, как всегда, сидел в уголочке и подслушивал наши разговоры. Я закончил работу. Мы оба понимали, что деньгам тут не место. Ему было даже неудобно предлагать, а я бы в жизни не взял у него денег, за столь незначительную услугу.

И вот, мой дядька сделал дуа, пожелал мне здоровья и процветания, степенно поднялся с кресла и направился к выходу, а я за ним, желая проводить его до ворот.

И вот тут настал звёздный час моего трёхлетнего отпрыска. Он, видимо, уловил, что во всей этой цепочке событий не хватает какого-то, привычного ему, звена. Немного подумав, понял, какого именно события не достаёт. И громко заявил: - «А деньги?! ». Я чуть не провалился сквозь землю.

К счастью, дядька не обиделся. Но в его глазах я чувствовал какое-то недоверие, укор. Мне казалось, что он думает, что я специально подговорил сына так выуживать деньги с нежелающих платить клиентов. Хотя, скорее всего, мне это показалось из-за волны смущения, которое я в тот момент испытал.

Никогда я не чувствовал такой стыд. Вот так капитализм входил в нашу жизнь.

мы компанией в горы, на Мятную поляну. Хорошее место: чистый источник, дикая мята фоном благоухает, загадочные скалы, лепота. С нами был мелкий пацан — Вовик. Чистейший экземпляр наивности.

Стали мы сушняк у деревьев ломать для костра, а Вовика вдруг замкнуло на эко-активизме:

— Не надо ломать! Они живые! Не ломайте!

Видимо, кто-то из старших решил вырастить из ребёнка юного друида.

— Не ломайте, они живые! — надрывается мелкий.

Ну я и решил немного подколоть его:

— Не надо ломать! Они живые! Не ломайте!

Вовик обрадовался — нашёл соратника! И в эту же секунду видит, как я с аппетитом ломаю сухую ветку. На лице пацана застыл глубокий когнитивный диссонанс.

— Ты чай-то будешь, Вовик? — как ни в чём не бывало спрашиваю я.

— Буду… — растерянно ответил он.

— Ну вот видишь, логики в этом нет.

Вовик замолчал. И правда: друидство ничто — жажда все.

Поели, попили, пошли дальше штурмовать горные тропы. По дороге Вовик оказал мне какую-то крошечную услугу — то ли правильный поворот подсказал, то ли ещё что, за давностью лет уже и не вспомню.

— Спасибо, Вовик! — говорю. — Спустимся, я тебе сто рублей дам.

— Двести! — тут же сориентировался юный коммерс.

— Да не вопрос. А давай сразу триста?

— Давайте!

— Пятьсот! Слушай, а давай я лучше почку продам, а тебе потом куплю мотоцикл, планшет, Samsung A12 и сверху ещё пятьсот рублей добавлю?

Вовик, довольный как слон, хоть пня ему выписывай:

— Давайте!

Вот счастье привалило человеку.

Дядя Вовика, видимо интересный чел, научил его одной фразе:

— Ты чё холопа обидел пёс смердячий?!

И Вовик с этой фразой весь поход носился и даже до меня докопался:

— Ты чё холопа обидел пёс смердячий?!

— Чё?! Ты что-то попутал братишка. Ты знаешь чего ты сейчас лишился? Мотоцикла, планшета, Samsung A12 и 500 рублей?

Тот понял что перебрал:

— Ну ладно, ладно.

— Не-не-не, поезд уехал, на Колыме поезд.

Потом помирились правда.

В следующем походе Вовик первым делом напомнил мне, что я вообще-то ему кучу бабла должен.

— Конечно-конечно, я всё помню, Вовик, — серьезно кивал я.

Вовик парень нежный, капризный и обидчивый. Проиграл в карты — губа лопатой, развернулся, ушёл. Гена, добрая душа, заступается:

— Вы зачем его обижаете?

Старший брат Вовика, Кузя, сдержанно ухмыляется:

— А чё он?

Вовик стоит неподалёку с видом глубоко оскорблённого мецената.

— Вовик, не делай такое лицо, — предупреждаю я.

Тот состряпал ещё более капризную мину.

— Так, минус 50 рублей с твоего счёта.

Лицо становится ещё более недовольным.

— Четыреста пятьдесят!

Снова капризная мина.

— Четыреста!

— Триста пятьдесят!

Гена рядом хохочет:

— О, счётчик в обратную сторону пошёл!

— Триста… Двести… Сто... Ноль! Всё, мы в расчёте, я тебе больше ничего не должен.

На следующий поход Вовик снова сделал мне одолжение на копейку и тут же потребовал с барского плеча тысячу рублей. А мне что, виртуальных миллионов жалко? Дал ему для порядка немного настоящей мелочи в руки.

А потом Вовику приглянулась моя трекинговая палка. Помятая слегка, но вполне рабочая.

– Вовик, хочешь, я тебе её продам? Очень дёшево?

— А давайте!

Носился он с ней, гордый, полдня, пока не решил посоветоваться со старшим братом. Кузя посмотрел на этот раритет и емко отрезал:

— Да на... она тебе нужна?

Вовик, вздохнув, принес палку обратно. Мне и смешно, и жалко его: денег-то у него живых не было, а виртуальную имущественную сделку расторг. Мог ведь дорогую вещь себе оставить, а в итоге сам себя перехитрил.

После этого Вовик пропал из поля зрения на несколько лет. И вот случайно встречаю его снова в горах. Обрадовался искренне:

— О, Вовик! Слушай, я же тебе, кажется, денег должен? Идём, рассчитаемся!

Он подходит. Вытянулся, лицо тоже другое, подростковое.

— Сколько я тебе должен-то, напомни? А то я уже забыл.

— Пятьсот рублей, мотоцикл, планшет и телефон… — начинает он по старой памяти, а потом посмотрел на меня, улыбнулся и тихо добавил: — Но этого всего у вас нет.

Повзрослел. И так мне стало жаль того маленького наивного друида с Мятной поляны.

— Ок, — говорю. — Тогда мы с тобой в расчёте? Ну, пока.

Горы остаются прежними, мята растёт на тех же полянах, и только дети, которые когда-то защищали сухие ветки, возвращаются взрослыми, умеющими считать не абстрактные мечты, а реальные возможности. И, пожалуй, главная потеря взросления — это не некупленный мотоцикл, а способность верить, что миллион рублей и новенький телефон можно заработать, просто указав взрослому правильную тропинку в горах.