Детские истории #брат

Тогда он срывается из дома и едет ее уговаривать. Иногда даже ночью. У нас в семье это называется "ЧП на объекте". Но вообще-то он не уйдет, я так думаю, просто будет ей и дальше голову морочить. У моего младшего брата ДЦП, они как-то с мамой к вам приходили, но вы, наверное, не помните. С головой у брата все в порядке, он во втором классе учится и в компьютерах уже здорово шарит. А вот с ногами-руками - не очень. А мама все думает, что где-то есть такое лекарство или еще что, чтобы его совсем вылечить. Она его на лошадях возит, потому что это среди дэцэпэшников считается самый писк, и копит деньги, чтобы поехать в Крым к дельфинам. А Ленька лошадей боится и падает с них. А про дельфинов он мне сразу сказал: вот там мне и конец придет - сразу утону. И еще они к колдунье ездили в Псковскую область, она с Леньки порчу снимала. А у бабушки рак, и она все время от него лечится - иногда в больнице, а иногда народными средствами...

- А ты? - спросила я.

- А я чешусь все время, и в школе двойки, - с готовностью сообщил мальчишка. (Нейродермит между пальцами и на шее я разглядела еще прежде). - Что вы мне посоветуете? Как мне все исправить? И вообще, это возможно?

- Не знаю, - честно призналась я. - Наверное, нельзя. Как нельзя до конца вылечить ДЦП у твоего брата.

- И чего, я тогда пошел? - он привстал в кресле.

- Ага, только я тебе сначала расскажу историю про "вызывателя дождя".

- Хорошо. Я люблю истории, - он поскреб шею ногтями и приготовился слушать.

- Случилась она давно, еще когда был СССР. Один мой знакомый китаист был с коллегами в Китае в командировке; изучали местные обычаи. И вот однажды им звонит китайский коллега: "В одной провинции уже четыре месяца не было дождя. Гибнет урожай, людям грозит голод. Три деревни собрали последние деньги и решили привезти из другой провинции "вызывателя" дождя. Вам, наверное, будет интересно посмотреть на него. Только учтите: я вам ничего не говорил, потому что коммунистическая партия Китая колдовство решительно не одобряет".

Ученые, конечно, воодушевились, срочно придумали какой-то этнографический повод и отправились по указанному адресу. Приехали в деревню, и в тот же день туда привезли "вызывателя" дождя - маленького сухонького старичка-китайца. Он запросил себе хижину на отшибе деревни и чашку риса в день. А с нашими учеными разговаривать наотрез отказался. Старшина деревни сказал: сейчас заклинателю нужно сосредоточиться, подождите, пока он выполнит свою работу. Можете пока пожить у меня дома.

На третий день пошел дождь. Старичок взял свои (огромные по местным меркам) деньги и засобирался в обратный (весьма неблизкий) путь. Старшина опять передал ему просьбу ученых. На этот раз заклинатель согласился уделить им немного времени.

- Расскажите, как вы вызвали дождь, - сразу, чтобы не терять времени даром, спросил старичка мой знакомый. - Наверное, существует какой-то специальный обряд? Он передается по наследству?

- Вы с ума сошли?! - изумился старичок. - Я вызвал дождь? Я что, маг? Неужели вы могли подумать, что я, в своем ничтожестве, могу управлять могучими стихиями?!

- Но что же тогда вы сделали? - обескуражено спросили китаисты. - Ведь дождь-то идет...

- Никто не может изменить никого, - назидательно подняв палец, сказал старичок. - Но каждый может управлять собой. Я, скажу без ложной скромности, достиг некоторых вершин в этом искусстве. И вот я приехал сюда, в правильном, гармоничном состоянии, и увидел, что здесь все неправильно. Нарушен порядок вещей, гибнет урожай, люди в отчаянии. Я не могу этого изменить. Единственное, что я могу, - это изменить себя, то есть стать неправильным, присоединиться к тому, что здесь происходит. Именно это я и сделал.

- Ну, а потом? Откуда дождь-то?

- Потом я, естественно, работал с собой, возвращая себя обратно в правильное состояние. Но поскольку я был уже един со всем прочим здесь, то и оно вместе со мной, постепенно, с некоторой инерцией, но вернулось на правильный путь. А правильным для этой земли сейчас является ее орошение. Вот поэтому и пошел дождь. А вовсе не потому, что я его "вызвал"...

- Но если все так просто, почему же вы взяли за это такие большие деньги? - спросил один из ученых. - Крестьянам пришлось буквально продать последнюю рубашку, чтобы заплатить вам...

- Потому что я уже старый и немощный человек, а когда я присоединяюсь к дисгармонии, мне становится так же плохо, как и всему вокруг. Добровольно перейти из правильного состояния в неправильное - стоит очень дорого, - вызыватель дождя знаком показал, что аудиенция окончена.

В тот же день он уехал обратно в свою деревню, а ученые отправились в Пекин.

Мальчишка долго молчал. Потом спросил:

- Но вы ведь не просто так мне это рассказали? Вы думаете, что я...

- Именно. Причем тебе даже не надо, как старому китайцу, присоединяться и загонять себя в общую дисгармонию. Ты со своими двойками и почесушками уже там. При этом это все не твое лично, так как ты умен - так рассказать о семье в твоем возрасте может далеко не каждый - и, судя по медицинской карточке, которую ты мне принес, в общем совершенно здоров.

- И как же мне самому вернуться в "правильное состояние"?

- Упорно и даже фанатично делать все то, что ты сам внутри себя считаешь правильным, но до сих пор не делал.

Мальчик подумал еще.

- То есть учить до посинения уроки, - нерешительно начал он. - По утрам - гимнастику себе и Леньке, потом обливаться холодной водой и Леньку обливать, не есть чипсы, держать ту диету, которую дерматолог советовал, после школы с Ленькой в парке на велосипеде (он на велике ездит лучше, чем ходит), не считать всех в классе придурками и найти в них достоинства, как мама советует... И вы думаете, это поможет?

- Есть такая простая вещь, как эксперимент, - пожала плечами я. - Попробуй на практике, и все станет ясно. Не догонишь, так согреешься...

- А сколько надо пробовать?

- Ну, если считать, что китаец тренировался лет 50-60, и у него ушло три дня, а ты только начинаешь... Думаю, для начала надо взять три месяца, а потом оценить промежуточные результаты и либо уже забить на все это, либо продолжить... Стало быть, получается, что ты придешь ко мне с отчетом сразу после лета, в начале сентября. Хорошо?

- Ага, - сказал он и ушел.

Я о нем помнила и искренне переживала за его успех. В таком возрасте что-то последовательно делать несколько месяцев подряд без всякого контроля со стороны очень трудно. Сможет ли он?

Он записался на второе сентября.

- Ленька! - сказал он мне с порога. - Мама думает, что это лошади помогли и лекарство из Германии. Но мы-то с ним знаем... Я ему про китайца рассказал. Он понял, он у нас умный.

- Отлично! - воскликнула я, подумав, что закалка, тренировки на велосипеде и внимание старшего брата просто обязаны были заметно улучшить состояние маленького брата. - А еще?

- А еще бабушка: врач сказал, что нее хорошая ремиссия, и он ее как минимум на год отпускает.

- А ты?

- Я год всего с двумя тройками закончил, а папа недавно сказал, что он и не заметил, как я вырос, и, может быть, ему есть чему у меня поучиться. Например, на диете сидеть (руки были чистыми, это я заметила прямо с порога, но летом ведь всегда улучшение)... Так что же, получается, эта китайская штука и вправду работает?!

- Конечно, работает, - твердо сказала я. - Разве ты сам не доказал это?

Kатерина Мурашова

ушли в опасный минус.

Карбид, в общеупотребительном виде, уже надоел до чертиков. Все сосуды которые можно было с[тыр]ить, и плотно заткнуть пробкой, были взорваны, а консервные банки выходить на орбиту, отчаянно не желали. Наши уцелевшие глаза просили огненных зрелищ, а чуткие уши - глухоты. Хочь ложись да помирай - так хочется, чего ни будь взорвать.

Чувствуя нутром, что необходимые знания где-то рядом, я начал книглить и накнигнил книгу. Справочник по химии для поступающих в ВУЗы. Моя старшая и единственная сестра уже заканчивала школу, и чего-то с ним мутила.

ГлАвы про взрывоопасные соединения и их синтез "для чайников", лоховатые составители справочника, пропустили, пришлось читать все подряд и между строк. Остановился на газах.

Блюдя баланс, доступность – эффект, конкретно на ацетилене и кислороде. Дословно там было почти так: взрывная сила смеси ацетилена с кислородом, в несколько раз сильнее взрыва гремучего газа.

Я аж глаза протер, как перло.

Может всему виной был прошедший первомай, но кроме воздушного шарика, в схеме дальнейшей реализации этой идеи, в голову ничего не приходило. Представить себе анорексично-лопоухого подростка, обратившегося к аптекарше: - Тетенька, дайте га@ндон. - Я не мог.

С шариками оказалось еще сложнее, их не было вообще и нигде. Искали долго, не день и кажется не неделю. Уж и не помню каким образом мы его добыли, может убили октябренка, но прекрасный день настал.

Надробили в бутылку карбида, напялили шарик и вуаля! Хотя нет, еще нужно сходить на завод, и упросить дядю сварщика перднуть в шарик, из кислородного баллона, на опыт по химии, просто пи[c]ец - как сильно нужно. Добрый дяденька перднул, не вынимая папиросы изо рта, и вот теперь - вуаля. Очень доброго дяденьку взрывать не хотелось, и мы с Жекой, задыхаясь от радости, неслись сломя голову, с красным шариком в безлюдное место, словно обдолбанные пятачки на день рожденья Винни, пока в кустах, у дырки в заводском заборе, он не лопнул.

Детство кончилось внезапно, как и тот прекрасный день.

Взорваться нам с Жекой так и не случилось. Наступающая на яйца молодость, внезапно сменила мои приоритеты, и как началось…

Очнулся, мне почти тридцатник и я снова на родине. В монтажной бригаде. Я и два моих брата, тех, что через три… этой самой, колена – троюродные то есть. Ну и бугор, как у любого, если он в бригаде - Серега.

Красавчег. Он у нас был сварщиком. Тем что от Бога. Он варил что угодно, когда угодно, где угодно, как угодно и в каком угодно состоянии. Не выпуская беломорину из зубов, даже под маской. Порой смотришь издалека, дым вокруг него, из под маски, из-под полы и рукавов, а ты и не знаешь, варит он или просто перекуривает. Сколько ему было лет на тот момент, может сорок, а может и семьдесят пять, мы не знали, потому что, как сказал однажды один из простодушных братьев:

- Серый, у тебя морда как будто из мудей сшита.

Ну и рассказал я однажды своей любимой бригаде, про мою неосуществленную детскую мечту.

Бригада сказала щаз, шесть сек. [м]ляяяя! Этот энтузиазм, да против фашистов. Мы еле утра дождались. Кто-то принес резиновую перчатку. Кислорода, карбида и пропана у нас было столько, что хватило бы запустить в космос, весь наш строящийся, домостроительный комбинат. Но комбинат мы не хотели. Мы надули перчатку по рецепту, и вышли через черный вход в пустой двор. Сверху на надутую перчатку положили здоровенный эмалированный отражатель, типа небольшого таза, с отверстием в середине дна под патрон, и приготовили запал – метровый кусок проволоки с ветошью на конце. Встали вокруг:

- Добровольцы есть? -спросил я, все промолчали. Подожгли запал.

–Жребий, - продолжил я, но Серый не дал мне закончить:

- Ссыкуны молодые, дай, - сказал он, и выхватив у Олега проволоку сделал пару шагов к тазу.

Мы сделали по два шага от эпицентра, и косясь назад, отвернулись. В последнее мгновение, видя, что Серый уже тыкает горящей ветошью в дырку, откуда светилась перчатка, я успел крикнуть:

- Еб@ло отверни! - и заметить, что он успел отвернуться.

Как в[рез]ало!

[м]ля@-АДЬ!

Как обухом по голове. И звук не киношно-громовой и раскатистый, а резкий словно удар хлыста. Звенело не в ушах, звенела голова. Когда я через силу выпрямился, и повернулся, Серый стоял на коленях жопой к ракете и мотал башкой. Мы подскочили, и поставили его на ноги. Не далеко зазвенел, вернувшийся из космоса таз. Нужно было собирать раненых, и срочно [свали]вать. Поддерживая, неотдупляющего Серегу под локти, мы на полусогнутых, словно обосрамшись, втащились в цех, у Серого под ухом застыла струйка крови. С другой стороны цеха, через главный выход, рабочий люд валил на улицу, а в нашу сторону, что-то орал, маленький и говнистый, цеховой начальник. Главный подрывник таращился по сторонам, и быстро приходил в себя. Увидав, беснующегося вдалеке шефа, Серый дергал нас за рукава и скороговоркой повторял:

- Пацаны, пацаны че он говорит?

А мы ему:

- Он говорит что ты молодец, Серый, и привет передает.

- Ага, [м]лядь, и еще говорит, что медаль тебе дадут, Заслуженный-Контуженный.

У нее с младшим братом, по-видимому, этот черный день настал очень скоро и череда черных дней сильно затянулась. Так что они решили скрасить эти дни сгущенкой. Но, чтобы не попасться на поедании стратегических запасов, было придумано следующее: с банки аккуратно снималась бумажная обертка-этикетка, в боковой поверхности банки пробивались дырки, сгущенка высасывалась, а бумажная этикетка приклеивалась на старое место. С виду банка оставалась неповрежденной, но сгущенки внутри уже не было. Но рано или поздно все хорошее кончается. Кончилась и сгущенка. А через некоторое время черный день настал у их родителей. Вначале они сильно удивились, что банки стали легкими. Сначала решили, наверное, что заводской брак. Но когда оказалось, что не одна банка такая, а все оставшиеся, то родители эти банки внимательно изучили и преступление было раскрыто.

Как эта дама рассказывала, наказания, как такового, не было. Родители выразили очень сильное удивление по этому поводу: неужели бы они пожалели продукт для своих горячо любимых детей, если бы те попросили?

Но, видимо, запретный плод вкуснее. Даже если запретность мнимая.

к чертям, аисты?! – думал я. – Попрутся они ради меня в Пермь да ещё в сорокаградусный мороз! ».

Так что аистов я отмёл сразу и решительно, а вот над капустой задумался. Мама на ней почему-то особенно настаивала.

Про эту овощную культуру мне было известно, что у неё сто одёжек и все без застёжек. Разумеется, подобные легкодоступность и легкомыслие позволяли зародиться в ней чему угодно. Но меня смущала зима. Зимой капуста не росла, я это знал точно.

На зиму родители капусту квасили. В нашем гараже стояла целая кадушка ледяной, квашенной капусты, из которой папа периодически нарубал топориком.

Оттаивая, капуста жутко воняла. И думать, что я в ней родился, было крайне неприятно. Поэтому, настойчиво продолжая докапываться до истины, я терзал домочадцев расспросами, пока мама, наконец, не призналась.

- Из животика! – со вздохом явного облегчения произнесла она. – Ты взялся из моего животика.

- Как? – только и сумел выговорить я.

- Очень просто, ты был у меня в животике, а потом взял и вылез.

И мне стало не по себе.

Я прикрыл глаза и начал катать машинку взад-вперёд… взад-вперёд...

Что обычно находится в животике и откуда оно потом вылазит, я отлично знал, и это было гораздо хуже капусты. Даже версия с аистами, на этом фоне, казалась божественной.

Я, конечно, подозревал, что отнюдь не царских кровей, но столь низкого происхождения не ожидал совершенно.

- И так, это, все? – оставив машинку, вновь посмотрел я на маму.

- Да, так рождаются все, - ответила она.

- И ты?

- И я.

И я снова закрыл глаза и вернулся к машинке.

Но через минуту в мою голову пришла спасительная мысль и я ухватился за неё, как муравей за соломинку.

- А животик разрезают?

- Иногда, - сказала мама.

- А тебе разрезали?

- Нет.

И я снова сник.

И целый год проходил очень, очень грустным.

А однажды, в пылу спора накричав на своего приятеля Олежку, красочно обрисовал ему откуда тот взялся. Отчего Олежка тоже мгновенно погрустнел, и мы оба потом молча катали машинки, боясь смотреть друг на друга.

На девчонок же я и вовсе глядеть не мог. И всю старшую группу садика находился, словно в забытье. Пока, как-то летом, не наткнулся в книжном шкафу на том «Акушерство и гинекология»... С картинками...

И за обедом уже не попадал вилкой в рот.

- Что ты делаешь? Кушай нормально! – негодовала мама. – Ты что, заболел?

Но я не заболел. Я, наоборот, выздоравливал.

Моё до этого бледное лицо покрывалось румянцем, в глазах проступал лихорадочный блеск, и я едва дотерпел до конца трапезы.

А потом выскочил из-за стола, шмыгнул за дверь, стремглав преодолел два пролёта лестницы и, ворвавшись в Олежкину квартиру, прокричал с порога:

- Нас не выкакивали! Нас выписивали! !

И Олежкина мама выронила изо рта пирожок.

я, наконец, решился открыть собственную парикмахерскую.

Сразу после университета я начал работать в школе. Небольшой дополнительный заработок для молодого учителя был кстати. Клиентов было много. Так моя парикмахерская проработала до 2001 года. А мой сын, которому в то время было 3-4 года, часто сидел и наблюдал за мной.

Для нас, выросших в советское время, было нормально подстричь родственника, друга за «просто так». Даже неудобно было брать деньги за маленькую услугу. А для сына моего, который привык видеть, что я стригу людей, а они мне за это дают деньги, это было абсолютно нормальным явлением. Он родился в 1997 году и, наверное, был одним из тех, кто принадлежит к первому поколению тех, кто родился и вырос в условиях капитализма.

И вот однажды, один мой дальний родственник по линии матери пришёл подстричься. Сын, как всегда, сидел в уголочке и подслушивал наши разговоры. Я закончил работу. Мы оба понимали, что деньгам тут не место. Ему было даже неудобно предлагать, а я бы в жизни не взял у него денег, за столь незначительную услугу.

И вот, мой дядька сделал дуа, пожелал мне здоровья и процветания, степенно поднялся с кресла и направился к выходу, а я за ним, желая проводить его до ворот.

И вот тут настал звёздный час моего трёхлетнего отпрыска. Он, видимо, уловил, что во всей этой цепочке событий не хватает какого-то, привычного ему, звена. Немного подумав, понял, какого именно события не достаёт. И громко заявил: - «А деньги?! ». Я чуть не провалился сквозь землю.

К счастью, дядька не обиделся. Но в его глазах я чувствовал какое-то недоверие, укор. Мне казалось, что он думает, что я специально подговорил сына так выуживать деньги с нежелающих платить клиентов. Хотя, скорее всего, мне это показалось из-за волны смущения, которое я в тот момент испытал.

Никогда я не чувствовал такой стыд. Вот так капитализм входил в нашу жизнь.