Детские истории #дядя

ноутбук они себе домой приобрели. Но одна вещь её возмутила окончательно и подвигла на решительные действия — он в школе разболтал об истинных источниках дохода семьи в 70 тыс. рублей в месяц, что по тульским меркам совсем не плохо: родительские квартиры в Москве сдавать, а в Туле в квартире у её брата жить.

Соответственно, попросила она поговорить с племянником своего брата Костю, по совместительству старого "морского волка", вечно идущего рейсом из Латинской Америки в Африку или наоборот Но в тот день, совершенно случайно, оказавшегося "под рукой".

Костя, "хряпнул" для большей разговорчивости и пошёл общаться с "племяшом". Начал он, как и просила сестрёнка издалека, с "подходцем", так, чтобы не напугать сильно впечатлительного ребёнка. Если конкретно, то он сказал: «Санёк! Хочешь я расскажу, как тебя запросто могут провернуть на котлеты в трущобах Рио, если ты будешь и дальше так хвастаться?»

Пока Санёк, не привычный к торгово-морскому стилю общения, судорожно хлебал воду из заботливо поданного дядей Костей стаканчика, последний продолжил: «Я вот тебе новенький ipad в подарок привёз. И фотки на нём. Давай смотреть! В Латинской Америке, уровень жизни у всех разный. Есть и миллионеры, живущие за бронированными стёклами, и бандиты. Если воруют ребёнка у богатых родителей для выкупа, то возвращать его обратно родне не принято. Проще записать его крики о выкупе на видеокамеру. А потом получить выкуп и "свалить". Ищи его следы потом в фавелах. Благо трущобы состоят сплошь из фанерных домиков и все про всех всё знают, кто и кому и кого перепродал — тоже».

Санёк так перетрусил, что срочно сдал матери свой мобильник с монитором чуть не в шесть дюймов (только дома на нём играет, завесив окно шторой), попросил его поскромнее одевать в школу (дословно: «Я в дорогой одежде в школу больше не пойду! А вот эта футболка сколько стоит? »). Поудалял из своей учётки Вконтакте почти всю персональную информацию: зачем им знать о моих привычках? Про ipad рассказал только самым близким друзьям. И то — через полгода и случайно.

И главное. К мусоропроводу на лестничной клетке теперь продвигается исключительно перебежками. Вот что значит настоящий мужчина растёт — боится, а идёт.

и две козы, поэтому стадо надо шесть дней пасти…- ответил я.

- Сегодня вечером, чем занят? - поинтересовался товарищ.

- Да, собственно, ничем. У дяди Васи, нашего соседа, телевизор сломался, даже кино вечером не посмотреть.

- А ко мне брат двоюродный приехал. Давай вечером вместе на футбольное поле выберемся… Костерок пожжем, картошки поедим?

- Давай. Во сколько?

- Сейчас шесть вечера, ты домой ужинать?

- Да, - ответил я, - сейчас стадо в деревню заведу, на пруд, искупаюсь, поужинаю и готов. Грядки поливать уже не надо, всё выросло…

- Ну, значит, часиков после восьми, на поле встретимся.

- Что взять? Картошки, помидоров?

- А ты на мотоцикле?

- Нет, Урал, сломанный стоит, отец на Минске в поселок уехал, будет запчасти заказывать.

- Ну и не таскай тогда… Мы с братом на мотоцикле будем, привезем…

- Понял. До вечера.

Товарищ кивнул, топнул ногой по кик-стартеру и полетел по тропинке к себе. Иж бодро трещал мотором и блестел на солнце хромированными выхлопными трубами. Да, хорошая вещь! Проводив взглядом Иж с гордо восседавшим на нем приятелем, я направился к деревне. Козы уже гордо шли во главе стада, овцы бежали следом. Прошел за стадом до нижнего конца деревни, хозяева поили и загоняли овец и коз домой.

Собрался, натянул старые кеды, переложил из пастушеской сумки в карман ножик и спички.

- Бабушка, я ушел.

Футбольное поле находилось примерно посредине пути до соседней деревни, до деревни было около полутора километров, поэтому идти было недалеко. Между деревнями были две дороги, одна полевая, другая шла по лесу. Футбольное поле находилось на опушке, от лесной дороги его отделяли деревья, по краю футбольного поля, со стороны поля ржаного, росли черемухи, рябина, вязы… Невысокие, но тоже отгораживали.

Солнышко уже зашло, наступили вечерние сумерки. Заливались птицы, трещали без умолку кузнечики, жужжа натужно рядом пролетел шмель. Свернул с дороги в прогалину между кустами рябины, зазвенели комары. На краю футбольного поля стоял знакомый мотоцикл. А, вот и приятель… Поодаль его брат…

Двоюродный брат приятеля был постарше его на год, имел то же имя и фамилию, когда о братьях говорили, то просто, называли имя во множественном числе. Порознь же они именовались, большой и маленький. Лето они оба частенько проводили в деревне у своей бабушки, жила она в середине деревни, возле поворота на ферму. Старший брат тоже был участником многих наших летних проказ.

- А мы тут уже дровишек набрали. У тебя спички есть?

- А как же, а вы, почему не взяли?

- Да, забыли… Друг на друга пронадеялись.

- Ясно. Где будем костерок делать?

- А давай, как и в прошлый раз, подальше от сосен, возле дальних ворот, от кустов недалеко, там кострище осталось.

- Давай. Да и ветерок с поля лучше обдувать будет.

Разожгли костер, стемнело. Красота! Ветерок приносит то запах нагретого за день соснового бора, то запах осенних полевых цветов… Горит костер, потрескивают угли… Неподалеку отдыхает мотоцикл, отблески костра отражаются в выхлопных трубах и стекле фары… Мотоцикл пахнет особым запахом, свойственным именно двухтактным моторам, в них в бензин добавляют масло, поэтому, он и пахнет смесью масла и бензина. Те, кто ездил на двухтактных мотоциклах, знают и помнят этот запах! Запах юности…Запах дороги…

- Ну что, картошку заряжаем?

- А вы картошку взяли?

- Да, и картошку, и помидоры, - сказал старший брат. - И еще кое-что взяли, ты такое и не пробовал…

- А что это, дай гляну… Это ром?! Кубинский?! Где взял?

- Да, это я из города привез! У нас в соседнем районе еще перед олимпиадой его на спиртзаводе стали разливать по бутылкам, а везут из Кубы!

- Ни хрена себе! Не только не пробовал, даже и не видел ещё… а какой он на вкус? Сильно крепкий?

- Я его и сам ещё не пробовал, сейчас попробуешь и нам расскажешь, - со смехом сказал старший.

В костерке, под углями лежит картошка, пламя стало меньше, а вокруг стало темнее… Небо… В городах звездное небо выглядит по-другому, ну звезды и звезды, и что? В городе засветка городская мешает разглядеть главное. В сельской местности, в лесу, на даче, безлунной ясной ночью очень хорошо виден млечный путь. По небу на самом деле, идет выраженная полоса звезд, и правда, похожая на разлитое кем-то молоко. Вот и здесь, над головой бездонное черное небо, мириадами звезд раскинулся млечный путь… Тем, кто этого не видел, об этом бесполезно рассказывать, всё равно, что дальтонику объяснять про цветной телевизор.

- А у тебя стакан есть? – спросил младший.

- Да откуда, я же без сумки… а в мотоцикле нету?

- Так Иж без люльки, отец отцепил после сенокоса и оставил в поселке, она, говорит, мне пока не нужна… На рыбалку без нее удобнее. Вот за грибами начнёт ездить, снова прицепит…

- Ну дела, я из горла не умею…

- Да и мы с братом тоже не умеем…

- Что делать будем? Не ехать же домой за стаканом?

Взгляд упал на мотоцикл. Да, жаль, что коляски нет… Ладно, надо что-то делать. Так! А ведь поворотники по виду напоминают пузатые рюмки… Идея!

- Отвертка есть?

- Зачем?

- Поворотник снять…

- Зачем?!

- Как зачем, он и будет стаканом!

- Нет отвертки…

- Ладно, ножик, то у меня есть.

Болтики поддались… Поворотник снят. На нем резиновое колечко, поэтому он чистый внутри, пыли нет. Ну что, надо пробовать…

Первый поворотник налили мне, как автору идеи, да и как самому младшему. С интересом смотрят братья на меня… Как пойдет? Толстоват край, непривычно… Это не стакан… Ну да ладно, не до роскоши! Ой упало… Внутрь, в смысле, упало… Так, помидорку сверху, срочно… Успел! Можно вдохнуть.

- Ну, как пошло? Как на вкус? – это младший.

- Попробуй, узнаешь…как только это взрослые пьют?! – отшутился я.

Хорошо! Из костра выкатили несколько картофелин, разрезали одну, готово. Горячая, рассыпающаяся и дымящаяся на разрезе, печеная в костре картошка! Мне жаль людей, которые не пробовали это кушанье! Конец августа, ночь, звезды, прогорающий костер, мотоцикл без одного поворотника обиженно глядящий на нас поблескивающей в свете костра фарой, печеная картошка, еще один поворотник с ромом…

Ночь, звёзды, кузнечики и догорающий костер, всполохи зарниц по горизонту… Как у Егорова «были мы шумны, беспечны, чуть пьяны, а значит, вечны…», пятнадцать лет от роду и огромная жизнь впереди, манящая невообразимыми возможностями. И не в роме вопрос, пьянила открывающаяся впереди новая жизнь, новые горизонты, новые города, новые знакомства, новые приключения!

Сейчас, вспоминая себя тогдашнего, как я хочу снова оказаться на том футбольном поле, снова смотреть на костер, вдыхать запах остывающего мотоцикла и ароматы поля и соснового леса, снова выпить рома из поворотника и закусить помидоркой и печеной картошкой… Снова оказаться пятнадцатилетним…Чтобы снова млечный путь над головой и вся жизнь еще впереди.

детей из семей важных профессий вспомнила об учениях в самый последний момент перед летними каникулами, когда детей у нас предвидится наплыв- многие решили не уезжать на каникулы.

Вид чрезвычайной ситуации заранее в таких случаях не разглашается, и мы приготовили план спасения на самое вероятное происшествие - пожар на кухне ( мы там с детьми иногда печем и готовим).

Перед часом икс предупредили свою младшую группу- дети от 4 до 6 лет- что вот сейчас придет дядя, поговорит с нами, а потом мы все быстро выйдем на улицу как есть, ни рюкзаков, ни игрушек брать с собой не будем, если обувь в группе снял- иди без обуви, идти надо строго за воспитательницей, и остановиться потом и стоять вместе с ней возле качелей на школьной площадке-условленном месте группы.

Потом пришел "дядя"- такой же воспитатель из соседнего филиала, ехидным голоском сообщил , что по распоряжению сверху в школу проник мужик с огнестрельным оружием, и перекраивайте теперь ваш план по спасению на пожаре, как и мы, второпях.

У нас на всех был всего один протокол план спасения, по которому мы и действовали. А именно собрали детей вокруг себя и максимально быстро вывели наружу на школьную площадку, убедились, что все на месте, и остались стоять в ожидании сигнала отмашки.

На этом месте выяснилось, что поняли из нашего обьяснения 4-летние малыши. Свою обувь они не только при эвакуации не надели- они ее скинули, чтобы идти быстрее, но своих игрушечных друзей спасли все. У кого слоник, у кого мишка или обезьянка. Дойдя до качелей, условленного места их группы, они не остановились всей группой, а взобрались на качели и стали кататься- никто им не сказал , что этого делать нельзя. С трудом их утихомирили и водрузили на место.

Стоим, ждем сигнала. И тут раздается спокойно- скептический голос 9-летнего Кая из старшей группы:

"Ну и чего мы тут на школьной площади стоим и ждем? Ваш стрелок давно забрался на 4-й этаж школы и нас всех тут уже перестрелял. Эвакуировать нас надо было вооон туда- за стенку с мозаикой и кустами, там нас не видно будет и пули не достанут, а младшую группу вообще с другой стороны здания школы на улицу за кафе выводить надо было, к тому же там полицейское бюро рядом, можно помощь просто криком вызвать. " Руководитель продленки длинными прыжками умчался к рюкзаку с телефонами для переговоров с начальством и коррекции планов спасения, которые мы, судя по всему, сами же и переписывать скоро будем. И даже я, хотя я там меньше месяца работаю.

Если лет эдак через 20 вам попадется министр или другой очень умный белобрысенький молодой человек со скептическим прищуром голубых глаз Клинта Иствуда и сказочным именем Кай- передайте ему привет и сообщение, что педагоги продленки не забудут его никогда, потому что порядок он там навел лучше, чем взрослые ! ( и не только в случае эвакуации).

Бабушка радостно улыбалась. Когда они пошли домой, путь их пролегал мимо длинного забора, за которым что-то строили. И вот на этом самом заборе Лёха и увидел, а затем и очень громко прочитал короткое слово "Х[рен]".

Бабушка очень рассердилась:

- Лёша, никогда больше не говори этого слова! Это плохое, фашистское слово!

А потом у Лёхи был день рождения. Чтобы именинник не мешал взрослым гостям, ему дали набор фломастеров и бумагу.

Лёха нарисовал войну. Ярко-синие с красными звёздами танки наступали, а позади них дымились коричневые немецкие. И на каждом немецком танке гордо красовалось слово "Х[рен]".

Потом Лёхины рисунки пошли по рукам.

"Однако! " - подумал дядя Петя.

"Вот они, плоды свободного воспитания! " - подумала тётя Люся.

"Выпорю паршивца! " - сжав кулаки, подумал Лёхин папа.

- Лёшенька, а кто тебя научил этому слову? - медовым голосом спросила мама.

- Бабушка, - чистосердечно признался Лёха.

Так Лёха сдал свою бабушку.

на вид, но безобидные в целом. Наверно, с похожей целью заехали. Один из них откалывается от коллектива и подходит к нашему столу. Очень ему показалась умильной сцена: дети, кукуруза.

Хриплым сюсюкающим басом обращается к старшему – я ж мол, тоже был пацаном, таким же, только другим, тоже в деревне кукурузой одной питался. Старший у нас общительный, охотно отвечает на смеси русско-англо-испанского: да-да-да, мне тоже очень смешарики нравятся, и куртка у тебя дядя ничего, только грязная. Довольные друг другом пожимают руки, дядя утирая слезы умиления уходит смотреть козлов, старший вытирает руку о майку и продолжает есть кукурузу.

Младший все это время в немом изумлении смотрит на рокера, глаза по 25 центов, кукурузу выронил. Дыхание у него перехватило прямо. А дядя, надо заметить, такой из себя очень колоритный рокер - наколки, заклепки, потрепанный кожаный жилет, каска обколотая с рогами. И вообще, здоровый такой потный боров, живот как пивная бочка, длинные косматые седые волосы, седая же бородища. Младший, медленно отходя от шока, протягивает руки рокеру вослед и шепотом так: "Дед Мороз? . . "

нужен волчий билет, – поставил я бабушку в известность. - Я пока хожу в баню без билета. Так что, наверное, не выгонят, – успокоил я ее.

Дело в том, что я отказался читать на детском утреннике общеобразовательные стихи типа «Наша Маша…» или «Бычок» и настаивал на чем-то из Есенина.

В те времена стихи Сергея Есенина не очень-то издавали, но бабушка знала их великое множество. И любила декламировать. В общем, сейчас и пожинала плоды этого.

Воспитательницы пошли бы и на Есенина, если бы я согласился, например, на березку, но я категорически хотел исполнить «Письмо матери». Предварительное прослушивание уложило в обморок нянечку и одну из воспитательниц. Вторая продержалась до лучших строк в моем исполнении. И когда я завыл: – Не такой уж жалкий я пропойца… – попыталась сползти вдоль стены.

– Слава Богу, что нормальные дети это не слышат! – возопила она, придя в себя.

Ну, тут она малость загнула. Тот случай! Я стану читать любимого поэта без публики? Дождетесь!

Короче, дверь в игровую комнату я специально открыл, да и орал максимально громко.

– А что такое тягловая бредь? – спросила, едва воспитательница вошла в игровую, девочка Рита.

– Тягостная! – поправил я.

– Марина Андреевна, почему вы плачете? – спросила на этот раз Рита.

В общем, снова досталось родителям.

После серьезного разговора с папой, во время которого им была выдвинута версия, что дать пару раз некоему мерзавцу по мягкому месту - мера все-таки воспитательная.

Как лицо, крайне заинтересованное в исходе дискуссии, я выдвинул ряд возражений, ссылаясь на такие авторитеты, как бабушка, Корчак и дядя Гриша. (У дяди Гриши были четыре дочери, поэтому меня он очень любил и баловал).

– Как на это безобразие посмотрит твой старший брат? – вопросил я папу, педалируя слово – старший.

Дело закончилось чем-то вроде пакта. То есть я дал обещание никакие стихи публично не декламировать!

– Ни-ка-ки-е! – по слогам потребовал папа.

Я обещал. Причем подозрительно охотно.

– Кроме тех, которые зададут воспитательницы! – спохватился папа.

Пришлось пойти и на это.

Нельзя сказать, что для детсадовских воспитательниц наступило некое подобие ренессанса. Все-таки кроме меня в группе имелось еще девятнадцать «подарков». Но я им докучал минимально. А силы копились… Ох, папа… Как меня мучило данное ему слово!

И вот настал какой-то большой праздник. И должны были прийти все родители и поразиться тому, как мы развились и поумнели. И от меня потребовали читать стихи.

– Какие? – спросил я.

– Какие хочешь! – ответила потерявшая бдительность воспитательница.

– А Маршака можно?

– Разумеется! – заулыбалась она. Для нее Маршак – это были мягкие и тонкие книжечки «Детгиза».

Когда за мной вечером пришел папа, я все-таки подвел его к воспитательнице и попросил ее подтвердить, что я должен читать на утреннике стихотворение Самуила Маршака. Та подтвердила и даже погладила меня по голове.

– Какое стихотворение? – уточнил бдительный папа.

– Маршака? – удивилась она и назидательно добавила: – Стихи Маршака детям можно читать любые! Пора бы вам это знать!

Сконфуженный папа увел меня домой.

И вот настал утренник. И все читали стихи. А родители дружно хлопали.

Пришла моя очередь.

– Самуил Маршак, – объявил я. – «Королева Элинор».

Не ожидая от Маршака ничего плохого, все заулыбались. Кроме папы и мамы. Мама даже хотела остановить меня, но папа посмотрел на воспитательницу и не дал.

– Королева Британии тяжко больна, – начал я, – дни и ночи ее сочтены… – и народу сразу стало интересно. Ободренный вниманием, я продолжал…

Когда дело дошло до пикантной ситуации с исповедниками, народ не то чтобы повеселел, но стал очень удивляться. А я продолжал:

– Родила я в замужестве двух сыновей… – слабым голосом королевы проговорил я.

– Старший сын и хорош и пригож…

Тут мнения разделились. Одни требовали, чтоб я прекратил. А другим было интересно… И они требовали продолжения. Но мне читать что-то расхотелось. И я пошел к маме с папой. Поплакать.

По дороге домой очень опасался, что мне вот-вот объявят о каких-то репрессиях. Тем более папа что-то подозрительно молчал.

– Да, кстати, – наконец сказал он, – ты ж не дочитал до конца. Прочти сейчас, а то мы с мамой забыли, чем дело-то кончилось!

И прохожие удивленно прислушивались к стихам, которые, идя за ручку с родителями, декламировал пятилетний мальчишка...