Детские истории #мальчик

была очень общительная и всем нравилась. Дочь полка, если кратко :)

Странно, но все дружили именно с ней, а не с ее братом... А она почему-то выбрала в главные друзья меня и моего друга Вадика.

У них в гостях мы впервые увидели микроволновку . Круто! Тогда мы только слышали об этом, но не могли даже мечтать... Но, я увлекся...

Так вот, в тот день мы, как всегда, лазили где непопадя, не желая идти домой, потому что "загонят" и не выпустят. Мы сидели на дереве (орехе) и сбивали орехи, а девочка Дочь полка(не помню как ее зовут)их собирала внизу. И вдруг мы услышали ее плач... Это было удивительно, потому что она никогда не плакала (даже когда сильно упала и глубоко поранила ногу).

Я быстро спустился и спросил?что произошло. Она объяснила, что ее ударил мальчик (расцарапал в кровь лицо), который хотел забрать наши орехи. Но она не отдала! "Сука (в смысле мальчик )!" - подумал я, моментально поднимая с земли хрен знает что и запуляя ему в след ...

Через секунду был слышен вой и рев мальчика в 50 метрах. Примерно на столько он успел уйти перед попаданием ему по темечку кости (как оказалось) размером с мой теперешний кулак. Так девочка была отомщена! Бог есть! Кидая кость, я кидал просто в мальчика, и не надеялся попасть на таком расстоянии! Что было дальше с мальчиком, не знаю, мы ушли лечить Дочь полка...

А потом ее родители опять переехали и я ее больше не видел...

И сейчас, спустя столько лет, хочу передать ей привет! Если ты прочтешь эту историю, я хочу чтобы ты знала, Ты - одно из моих счастливых воспоминаний! И, хотя я не помню как тебя зовут, будь счастлива!

г. Мариуполь, ул. 50 лет СССР, д 20. Примерно 20 лет назад

но зато в Москве ты завтра увидишь самого Владимира Ильича. Смотреть на него грустно, это же близкий и родной тебе человек, но это хорошая грусть. После приема в пионеры мы пойдем в Мавзолей! "

Дома я учила клятву, мама гладила мне галстук и белую кофту, а отчим, то есть московский папа, кроил свою военную диагональ (старшему офицерскому составу выдавали отрезы из особо мягкой качественной шерсти). Он срочно доделывал мне пионерскую юбку, которую сам высчитал и вычертил, как курс корабля, а потом заложил крупными складками.

Когда я повторила "перед лицом своих товарищей торжественно обещаю", мама нервно сказала: "Витя, это плохо кончится. Я знаю, что перед лицом товарищей ее обязательно вырвет. Помнишь, что с ней было в зоологическом, у мамонта? "

Когда я дошла до "жить, учиться и бороться", то вспомнила о Мавзолее и сказала родителям, что нас завтра поведут еще и туда. Мама охнула и села с утюгом на табуретку, а потом сказала твердым голосом, как заведующая отделением педиатрии: "Ты слышал? Ее ведут смотреть на мумию. Наталья, не вздумай так завтра сказать. Ленин не мумия, и выйди отсюда в маленькую комнату. Витя, она же умрет там, у этой мумии. Еще когда мы были в зоологическом... Когда она увидела слепок нижней челюсти парапитека... Витя! Шей к юбке большой карман! "

"Зачем? " - поинтересовался папа. "Чтобы рвать! - отчеканила мама. - Она туда положит купальную шапочку! И в нее будет тошнить! Не на Ленина же! И хорошо, если у нее вдобавок приступ астмы не начнется! "

Утром меня накачали теофедрином, чтобы не кашляла и не задыхалась, и дали с собой в большой карман купальную шапочку. "Если что, уткнись в шапку, как будто ты плачешь, - сказала мама. - И не вздумай даже поворачиваться к Ленину". "Кажется, он под стеклом, - сказал папа. - Но все равно, Ната, на гроб лучше не гляди".

Слово "гроб" меня поразило еще больше. Значит, мумия в гробу.

В музее нас выстроили в каре. На согнутой в локте левой руке у меня висел треугольник галстука. Правой рукой я должна была отдать салют "Будь готов! ". Успею ли я выхватить шапочку? И как ее потом держать одной рукой? А если еще и кашель? Чтобы не перевозбудиться, надо было думать о самом плохом, то есть об украденной из кармана отцовской шинели мелочи. Я ее тырила уже четыре раза для мальчика Свиридова с улицы Климашкина, который меня начал шантажировать, едва я приехала в столицу. Он грозил, что расскажет родителям, как я не ем в школе бутерброды, отдавая их другим, в том числе и ему.

И вот мы стоим, как малолетние официанты, с галстуками на руках, и я вдруг начинаю плакать из-за этой чертовой мелочи. Мы хором читаем клятву. Ко мне подходит старшая пионервожатая, чтобы повязать галстук. Я изо всех сил шмыгаю носом и говорю ей, что украла деньги. Она шепчет: "Чш-ш-ш... Тихо". Завязывает мне галстук под самое горло и отдает салют. Я тоже поднимаю руку.

Потом ничего не помню, но каким-то макаром мы все, очевидно, добираемся до Мавзолея. Мы туда входим, у меня в левой руке сжатая в комок резиновая шапочка, а правой велят отдать салют, когда я поравняюсь с гробом.

Я думаю о плохом - о том, что мама меня, очевидно, стыдится, поскольку все время говорит, какая я худая, страшная, бледная и хриплю - так сильно, что паршивая медсестра из школы звонила ей, врачу и диагносту, и спрашивала, не проглядели ли у меня туберкулез, который у ленинградских "болотных" детей сплошь и рядом.

Кто-то очень мягко кладет мне на плечи руки, я таю от счастья и благодарности за такую своевременную нежность, но эти руки плавно поворачивают мою голову влево. Мужской тихий голос приказывает: "Смотри, пионерка. Враги убили товарища Ленина, и мы должны поклониться ему... " Я делаю все, что говорит голос. Смотрю на лицо в гробу. И низко кланяюсь, вместо того чтобы отдать салют. Почти в пол, как на хореографии. В то же время я чувствую, что совершаю что-то страшное и непоправимое. Я лечу вниз. Большие руки вдруг распрямляют меня и, как большие крылья, выносят прочь из этого длинного зала со страшной музыкой - кажется, очень быстро.

И вот я иду домой, расстегнув пальто, и пою песню про моряков. Галстук почему-то кажется слишком длинным, но не важно. Все видят - я его получила.

Через два дня я открываю дверь на звонок и вижу Свиридова. Папа только пришел, шинель висит на вешалке в прихожей. Свиридов просит денег. Я говорю, что у меня нет. Тогда он повторяет те слова, которые были моим кошмаром уже много дней: "А ты в карманЕ, в карманЕ... "

Я кричу изо всех сил, и прибегают мама с папой. Я кидаюсь на Свиридова, и мы рвем друг другу волосы. Я все рассказываю и умоляю меня простить, обещая копить деньги на мороженое и этими деньгами возвращать долг. Московский папа уходит со Свиридовым.

На следующий день приходит очень красивая старшая сестра Свиридова и отдает маме мелочь - она дозналась у брата, сколько тот у меня выпросил.

Она весело смеется с родителями в комнате (и мне это удивительно). Я утыкаюсь в чудесную не обкрадываемую больше шинель и плыву от счастья, потому что больше не боюсь никого: ни Ленина, ни Свиридова.

Наверное, этот мальчик стал хорошим человеком, и надеюсь, если он это прочтет, то простит, что я не изменила его фамилию.

ближайшие 30 минут ни отцы, ни их дети, ни влюбленные, ни спешащие в аэропорт, ни «я только спросить» - никто никуда не пойдет, кроме тяжелой техники.

Танков в свое время я насмотрелся вдоволь, поэтому стал заниматься people watching, смотреть на мир глазами Дроздова. Большинство граждан (99%) упоенно ипашили селфи на фоне коптящих самоходных установок, систем залпового огня и баллистических ракет. Женщины в возрасте по-матерински махали десантникам и считали отвечающих вслух. Девушки помоложе не понимали, отчего розовеют их щеки. Мужики моментально и явным образом поделились на служивших и откосивших. Но история внезапно(! ) не об этом.

В толпе зевак стояла мама с маленьким мальчиком, лет 4-5. Мальчик держал ее за руку и смотрел на проезжающий иконостас Российского ВПК. Но делал это не с комсомольским восхищением, как другие дети, а скорее, с оценивающим любопытством ветеринара, препарирующего тушку редкого утконоса, исключительно в образовательных целях. Ничего личного. «Парень как будто из кино про искусственный интеллект» - подумал я. И тут он заговорил:

- Мааам?

- Да, Сереженька.

- А зачем нам стооолько ракет и танков?

- Чтобы уничтожать врагов, дорогой. Если кто-то нападет на нас - мы сразу ответим.

* мальчик Сережа помолчал с минуту, словно что-то считал...

- Мам, а помнишь на той неделе мы с Сашей подрались?

- Да, а что?

- Ну ты мне сказала, что все споры надо решать интеллигентно и что пускать в ход кулаки - это метод дебилов.

- Ну, помню. А что?

- Мама, то есть, мы, выходит, дебилы?

* мама пыталась махать руками, вызывая заклинание телепортации домой, но портал не открывался.

- Сережа нет! Просто, понимаешь... . В общем, дипломатия - правильный путь. Но, вдруг наши враги не захотят играть по правилам и тогда нам надо будет защищаться? А мы тут ррррраз и готовы к отпору, понимаешь? Ну, если драки избежать нельзя.

*Сережа еще с полминуты смотрел на дорогу молча. По ней шла колонна комплексов С-400 и временами пролетали черные машины с номерами «ЕКХ».

- Мааам?

- Да, Сереженька.

- А помните мы с Денисом подрались зимой и вы с папой меня отругали?

- Правильно, драться нехорошо, потому, что... .

- Нет, я не про то. Папа тогда сказал, что, если не можешь избежать драки, надо бить первым, помнишь? Значит мы готовимся кого-то первыми бить, если драка неизбежна?

- Нет, дорогой, мы никого не собираемся первыми бить!

*тут мама перестала держаться единой линии и поплыла по морю контента, хватаясь за первую попавшуюся соломинку*

- Просто это парад Победы, понимаешь? Дедушка наш воевал! И мы нацистов победили! Они напали, а мы их победили. Вот, чтобы больше не нападали, мы им показываем, что их ждет. Чтобы они еще до нападения знали, что мы опять победим. Понимаешь?

- Понимаю, мам.

* мама выдохнула с физически ощутимым облегчением и снова вернулась к инстаграму. Секунд шесть у нее это получалось.

- Мааам?

- Что?!

- А дедушка мне сказал, что больше войны никогда не будет, потому, что все сд@хнут в первый же день в ядерном огне, потому, что какие-то чмошники не поделят нефтепровод. И я, вероятнее всего, сд@хну первым, потому, что они меня не знают.

*тень от маминой челюсти упала на горячий московский асфальт

- Мам, я сначала тоже удивился, но на счет меня точно, он два раза повторил, что я буду первым.

- Это тебе дедушка сказал?! ?! Который из двух? *мама явно собралась звонить и навалять люлей своему отцу или свекру*

- Оба, мамуль. Я папу папы сначала спросил, а потом твоего папу спросил, не наврал ли папин папа и твой папа сказал, что папы не врут. Особенно про войну. Еще он сказал- «зато про нее врут все остальные». И папа папы с ним согласился. Поэтому ты не переживай, я тебя не осуждаю. Я знаю, что ты врешь про войну. Деда меня предупредил, что твой нежный и воздушный мозг не способен осознать природу абсолютного днища с кровищей. Не женское это дело! Он сказал, что вы, женщины, поэтому и красивые.

- 8-0

- У меня только один вопрос.

- Какой, сынок? ...

- А что такое чмошники? Мы их видели?

- Наверняка, сынок. На-вер-ня-ка.

*мама убрала телефон в сумочку, стала на колени и поцеловала Сережу в лобик. Потом посмотрела на танки и больше почему-то не захотела с ними фотографироваться. Может быть, ей стало душно от паров соляры, а может быть, дедушки Сережи не врали.

- Пойдем отсюда, дорогой. Расскажи, что еще дедушки тебе рассказывали про меня?

*Сережа остановился, ошеломленный, потянул маму за руку и тихо сказал:

- Невероятно, но они меня предупреждали, что рано или поздно ты задашь мне этот вопрос и что тогда я должен буду... .

*** на этом месте танки заглушили их удаляющиеся голоса.

P. S. Все совпадения случайны