Пересматривал Волшебный магазин. По стихам Сутеева, пятьдесят третий год. Витя Петров, лентяй, добрый волшебник выдаёт ему чудо-предметы, а он с ними позорится. Смотрел в детстве раз десять, мораль знал наизусть раньше, чем научился выговаривать слово мораль:
не жди халявы, делай сам.
Включаю сейчас. Тот же мультик, кадр в кадр. А кино совершенно другое.
Это инструкция по работе с нейросетью. Целиком. С разбором типовых ошибок пользователя. Снята в год, когда компьютер занимал этаж и умел складывать числа.
Никто ничего такого туда не клал, само собой. Просто полежало семьдесят лет, и мир под него подъехал.
Значит, краски. Витя получает волшебные краски, которые рисуют всё что пожелаешь. Промпт целиком: нарисуйте мне стенгазету. Три слова. Ни темы, ни про кого, ни какие заметки, ни сколько их. Отправил и пошёл.
И тут интересное. Витя же не заскучал. Он в полном восторге. Краски выпрыгивают, строятся с кисточками на плече, поют, пляшут, за секунду выкатывают теплоход с дельфинами, солнце, волны, красотища такая, что Витя выдыхает: так даже Иван Петрович не нарисует. И на этом восторге он и ломается. Не от лени. От восхищения. Штука, которая рисует ТАК, ну не может же она нарисовать ерунду. Проверять как-то даже неловко, всё равно что за мастером переспрашивать.
Он и не проверил. Свернул ватман в трубочку, сунул под стол.
Вот это, по-моему, самое честное, что вообще снимали про работу с машиной. Чем красивее она делает, тем меньше хочется читать. Ровные абзацы, гладкий слог, ни одной опечатки. Красиво же не значит правильно, но глазу этого не объяснишь.
Читают одноклассники. И им очень нравится. Правда нравится. Рисунки классные, заметки смешные, вся газета про то, как Витя списывает, прогуливает и заставляет полкласса решать за себя задачки. Краски ничего не выдумывали. Им сказали слово стенгазета и не сказали больше ничего. Пустой промпт машина заполняет тем, что у неё под рукой, а под рукой у неё был только Витя. Вся его биография. Спрашивается, а откуда бы она взяла что-то другое.
Балалайка. Волшебник, между прочим, мужик ответственный. Инструкцию не забыл. Честно положил её внутрь балалайки. Видно её там, белеет в щёлочке. А достать не выходит.
Ну и Витя решает, что помнит. Две строчки же, чего там.
Полный зал, объявили музыкантом-виртуозом, занавес поехал. Витя садится и начинает подбирать. Сначала по-деловому: ну, балалайка, начинай. Тишина. Потом мягко, почти ласково: балалаечка, играй пожалуйста. Тишина. Потом: дура ты, а не музыкальный инструмент.
Вежливо, жалобно, с оскорблением. Тридцать секунд. Пятьдесят третий год, товарищ Сутеев, вы это где подсмотрели.
Мяч. Тут Витя делает единственную умную вещь за весь мультфильм, и вещь правда хорошая. Ему предлагают мяч, который что ни удар, то гол. Витя говорит: мне наоборот надо, я на воротах стою. Человек посмотрел на инструмент и подумал про свою роль, а не схватил то, что первым положили на прилавок.
А дальше выясняется, чего он не подумал.
Заклинание надо договорить. До конца, четыре строчки, иначе не срабатывает. И срабатывает оно не когда ты начал, а когда ты закончил.
Нападающий добегает секунды за полторы.
Витя стоит столбом посреди ворот и читает. Мяч влетает в сетку. Один ноль.
Витя думает и решает: начинать надо раньше. И начинает раньше. И договаривает ровно в тот момент, когда его собственная команда атакует чужие ворота. Мишка красиво лупит в угол, мяч практически внутри.
И разворачивается в воздухе. И летит обратно. Прямо Вите в руки.
Мяч же один. Он общий. Он не Витин.
Это вообще не про скорость чтения. Это про то, что он не понимает игру. Заклинание-то он выучил, а предметную область — нет. Футбол — это 22 человека на поле и один мяч на всех. И если мяч летит в чужие ворота, это не баг, это фича, и вызывать функцию «верни мяч мне» прямо оттуда — это чистое вредительство.
И вот в середине этого позора обнаруживается второе дно. Он начинает забывать слова. Опять. Через сутки после того, как забыл на сцене перед полным залом. Тот же самый баг, тот же день недели, разве что зрителей побольше. Никакого вывода из вчерашнего он не сделал, кроме того, что балалайка попалась неудачная. Стоит, шевелит губами, три ноль, четыре, пять. Тринадцать.
Могло ли быть иначе. Я сначала подумал: сказал бы команде, договорились бы не бить пока он бубнит, и вышла бы схема вместо позора. Потом честно себе признался, что нет. Скорее всего сказали бы, что он жулик. И были бы правы.
Но потренироваться-то ему кто мешал. Дома, во дворе, с этим самым мячом. Поймать его двадцать раз, посмотреть куда он летит, засечь, что четыре строчки это очень долго. Полчаса возни на своих данных, без свидетелей, и всё стало бы понятно.
Витя проспал и прибежал к свистку. Сразу в продакшен, на живых людях.
Пенальти он берёт, кстати. Единственный отбитый мяч за весь матч. Ровно потому, что сказать уже ничего не успевает.
И вот сестра. Я всю жизнь думал, это вставная сценка, разбавить. Прибегает младшая, Витя на ходу сочиняет враку про тайную стенгазету, которую никому нельзя видеть, и выпихивает её за дверь.
Не разбавить. Это тут за главное.
Он прячет не результат. Результат он вывесил на всю школу, гордо. Он прячет процесс. И это единственное, что он делает стабильно, без единого сбоя, весь мультфильм насквозь. Врёт сестре. Врёт магу, что краски не пригодились. Врёт, что концерт отменили.
А покажи он ватман сестре, она бы прочитала заголовки и сказала: Вить, тут вообще-то про тебя написано. Второклассница. Минута. Ноль позора.
Стыдно ему не за то, что пользуется. Стыдно за то, что признать использование — значит признать, что тебе это понадобилось. И проверить поэтому некому. Никогда.
В конце Витя, как и положено в пятьдесят третьем, просыпается. Рисует газету сам: криво, зато смешно. На воротах пропускает один мяч. Приснилось, чудес не бывает, иди работай.
А нам-то куда просыпаться? Этот магазин лежит у каждого в телефоне. Работает круглосуточно, правда кривовато… Пока кривовато. Чудеса есть. Только чудить тоже уметь надо.
