Смешные истории

(впрочем одна из научных умудрялась приторговывать линолеумом).

Как мы туда въехали, то отдельная история, там участвовали ящик коньяка и человек по фамилии Гвоздь, но вообще мы занимались обслуживанием кассовых аппаратов. Но история не про это. В конце коридора был офис с табличкой "Лаборатория 214", и там сидел Профессор.

Звали его Петр Семенович, лет 70. Портфель, потрепанная шляпа, а главное — белый халат. Вы видели человека в белом халате в девяносто восьмом году? Вот и я не видел, кроме как на нем.

Приходил он, очевидно, раньше всех, а уходил позже всех. Этот логический вывод основывался на том, что никто не видел ни того, ни другого.

К нему в институте относились как к иконе. Наши курили прямо в коридоре, у окна, но когда он шел мимо, сигареты почему-то прятали за спину. Витька, который через стенку торговал китайскими фенами, при нем не матерился. При мне матерился, при налоговой матерился, при нем нет. На все двери в коридоре вешали объявления, расписания, "ушел на склад, буду в три". На двести четырнадцатую никто никогда ничего не вешал.

Версий было две. Первая: он доводит до конца что-то начатое при Союзе, и когда-нибудь оно выстрелит. Вторая, попроще: он там что-то сторожит, какой-нибудь прибор, который нельзя выключать.

Осенью мы скинулись и купили ему электрический чайник. Не то что бы он просил. Просто у него был кипятильник, а кипятильник в институте, где проводка помнит Хрущева, это, знаете, лотерея. Лампы и так мигали.

На новый год мы накрыли у себя небольшой стол, позвали весь этаж, Петр Семенович тоже пришел. И я поднял тост, сказал, что все развалилось, все торгуют, а человек ходит и работает, и нам всем должно быть за себя стыдно. Мужики зашумели, все чокнулись. Он тоже чокнулся. Молча.

В феврале мы разрослись, стало тесно, и я пошел к зампохозу. Мол, Валентин Борисович, мне бы еще комнату на этаже.

— Двести десятая свободна.

— Двести десятая сырая. А двести четырнадцатая когда освободится? (спросил с умыслм, хоть узнать чем занимается столько лет скромный труженик науки Петр Семенович)

— Двести четырнадцатая занята. Договор до декабря.

— Так там же… Ну, институт же там сидит?

Валентин Борисович посмотрел на меня поверх бумаг и сказал фразу, которую я запомнил дословно:

— Молодой человек. У нас тут не наука. У нас тут метры.

— А кто арендатор?

— Физическое лицо. Такой же, как вы. С девяносто второго года платит вовремя, ни разу задержки.

Я сел на стул, хотя меня не приглашали.

— А чем он там занимается?

— Ничем. Сидит.

Я взял бутылку и пошел к нему. Не сразу, дня через три, но пошел. Он открыл, посмотрел на бутылку и убрал ее со стола на подоконник. Мол, потом.

Внутри я был первый раз. Двенадцать метров. Стол, два стула, шкаф, приемник ВЭФ, стопка газет с кроссвордами, наш подаренный ему чайник. На подоконнике три банки с рассадой, помидоры. На стене пожелтевший календарь с видом Ялты.

— Петр Семенович. Я сегодня узнал, что вы комнату снимаете.

— Снимаю.

— Просто снимаете для себя?

— Да. Сто восемьдесят рублей. Отопление, вахта меня знает, туалет в конце коридора, в котельной душ есть.

— А дома?

— А дома дочь, зять и двое внуков в малосемейке. Зять безработный.

Я поднял глаза на дверь. Стало видно, что табличка "Лаборатория 214" прикручена четырьмя новыми шурупами, новенькими, желтыми.

— А как же табличка?..

— На пятом этаже валялась. Их там штук сорок. Хочешь, сходи себе возьми.

Я допил чай. Все у меня уже сложилось в голове, кроме одного.

— Петр Семенович. А халат тогда зачем?

Он снисходительно посмотрел на меня.

— А ты бы мне без халата чайник купил?

справа белая церковь, слева зелёная, и я подумал, в кино обычное дело — просить помощи в церкви. Ну и что, что атеист.

Решил попробую зеленую, потом пойду в белую. Вывеска на зелёной гласила "St. Matthew"s Lutheran Church / St. Matthäus-Lutherirche" то есть церковь святого Матвея. Потрогал большие двери, было заперто. О, справа маленькая неприметная дверь. Постучал. Ничего. То есть, учитывая 10 по цельсию за бортом, говорю по буквам: Никодим, Ипатий, Харлампий, Устин, Ярило... Ещё разок постучал...

Проехала машина. Потом другая, в обратную сторону. Спохватившись, ещё разок постучал... По противоположной стороне улицы прошла запоздалая парочка. Наконец, маленькое треугольное окошко в верхней части двери осветилось и послышались шаги. Я придал лицу приличное выражение.

Дверь открылась на длину цепочки. Пожилой человек в пижаме не особо стараясь скрыть раздражение молча смотрел из полутьмы. В Омереге с её вечно улыбающимся персоналом это выглядело как плохое начало.

— Добрый вечер! — стараясь не стучать зубами, получилось не очень.

— Добрый... — социальные привычки заставили его ответить, хотя он готов был послать меня по неевангельскому адресу.

— Мне бы переночевать до утра, я...

— Ты знаешь, пожалуй, тебе у нас будет неудобно, это немецкая церковь со своими традициями... Попытай удачу на 14-й улице... — дверь начала закрываться.

Какое-то слово неожиданно выскочило из глубин сознания, воспоминание из далёкого детства. Как там бабуля говорила, когда у неё что-то не получалось?..

— Potz Deifel!..- пробормотал я вслух. Звук удивил меня самого, я не слышал его лет тридцать.

Пастор замер.

— Где ты научился этим словам? — тихо спросил он, его узловатая рука на ручке двери.

— Каким сл... а... это бабушка моя говорила, очень давно.

Пастор помолчал и какое-то время не двигался. Дверь захлопнулась у меня перед носом. Я пожал плечами. Ну нет, так нет. А не надо было говорить пастору "чёрт побери", сам виноват. Я собирался было развернуться и направить стопы к белеющей через дорогу церкви, как послышался металлический звук отстёгиваемой цепочки и дверь широко распахнулась. "В это время года уже прохладно, " — поделился пастор.

Через каких-то десять минут мы пили горячий кофе с немного черствыми булочками, и он сказал, что моя случайно вылетевшая фраза скачком перебросила его в детство, в баварскую деревушку. Так часто говорила его мама, больше 60 лет назад, ещё до большой войны. Удивительно, на каких тоненьких ниточках порой держится мост через пропасть.

Получается, это бабуля помахала мне с неба.

и т. д. и т. п. Юноши наши тут же на диване пристроились. Передача интересная, замечательные съёмки. Младший, Оскар, смотрит с интересом - то уши навострит, то подмявкивает, короче — весь в телевизоре. Старший, Нельсон, вальяжно лапу нализывает. Только один раз встрепенулся когда тигра показывали. И вот добрался рассказчик (вместе с дикими кошками, конечно) до Африки.

Показывают золотистую африканскую кошку. Килограмм десять сплошных мускул, красивый дикий зверь. Рассказывают о том, как этот котейка на птиц охотится. В трёхметровом прыжке сбивает их лапой и — ву а ля — ужин готов.

Я замечаю в комнате муху. Надо сказать, что наши коты на слово "муха" реагируют, как собака на "фас". Малый тут же подрывается с дивана и начинает ловить эту наглость с крылышками. Картина маслом — муха пикирует, Оскар носится за ней, мы трясёмся за вазу на столе. Нельсон же как-то флегматично за всем за этим наблюдает. Тут мой муж решил ему попенять, что он мол никакой он не лесной кот и не живи он у нас, то так бы с голоду и умер, охотник лохматый.

Секунд через десять Нельсон катапультируется с дивана, выстреливает лапу и клацает муху об пол прямо перед обалдевшим Оскаром. Ничуть не хуже какой-нибудь золотистой африканской. Муха исчезает в пасти, котей облизывается, бросает на нас с мужем уничижительный взгляд и с тигриным достоинством топает в спальню.

Кстати весит он почти десять кило.

вон туда". У него была довольно своеобразная манера обучения. Всё что он показывал, он будто сам делал в первый раз. "Так. Поглядим, как это дело тут крепится. Володя, посмотри. Вроде правильно, да? "Этодело был "химик". Не химик в смысле учёный, а "химик" в смысле человек, которому самый гуманный в мире суд заменил срок пребывания в колонии исправительными работами на стройках народного хозяйства. То есть "химией". Как он попал в школу? Вроде у кого-то из учителей муж служил в спецкомендатуре, где Этодело был на хорошем счету. Водку не пил, осуждён был по какой-то хозяйственной статье, и на досуге увлекался любительской киносъёмкой. А что делать? Где ещё брать кадры, если треть городка сидит, треть готовится сесть, а треть охраняет одних от других? У нас в старших классах, к слову, производственное обучение вёл прораб с зоны. И он неоднократно заявлял, что с зеками работать намного проще и спокойней, чем с десятиклассниками.

Поначалу от желающих взять в руки кинокамеру и последовать непростым путём красноармейца Некрасова отбою не было. В кружок записалось человек сто. И немудрено. Во времена, когда "Советский Экран" выходил двухмилионным тиражом, и на почитать его в библиотеке стояла очередь, приставка "кино" имела магическое свойство. Директрисса предложила установить вступительный ценз на основании поведения и успеваемости. Но Этодело категорически возразил.

— Записывать будем всех желающих.

— Как же вы справитесь?!

— Не волнуйтесь, я справлюсь. — коротко ответил тот.

Он был не так прост, как казался, этот мужичек.

Уже после первого занятия количество участников кружка сократилось втрое. Скучные лекции по физике, оптике, и химии, схемы и формулы на доске, непонятные термины в тетради, всего этого слава богу хватало и на уроках. К третьему занятию осталось человек двадцать. Я высидел просто потому, что увлекался фотографией, и мне было интересно. На пятое занятие пришло двенадцать человек. Этодело обвел нас взглядом, пересчитал, отложил в сторону мел, и сказал:

— Ну вот теперь нормально. Можно, это дело, и начинать.

А уже через месяц человек с кинокамерой стал непременным атрибутом всех школьных мероприятий. Наши фильмы из школьной жизни пользовались бешеной популярностью и собирали аншлаги. Этодело был хорошим руководителем. Как-то он умел ненавязчиво так организовать процесс, что каждому находилось занятие по душе, и никто не сидел без дела. То, что он не был профессиональным преподавателем и педагогом, добавляло нотку доверительности в наши отношения. Короче, нормальный был мужик.

А закончилось всё довольно неожиданно и печально. Приближался новый год. В последний день перед каникулами учителя как обычно, распустив учеников и закрыв школу изнутри, устроили вечеринку. И хотя Этодело не был членом педагогического коллектива, его пригласили. "В обнимочку с обшарпанной гармошкой". Кому-то же пришла в голову эта безумная затея — запечатлеть сие мероприятие на киноплёнку. Которая потом долго ещё пылилась в лаборатории в коробке с надписью "Новый год". После каникул про неё никто и не вспомнил.

Спустя какое-то время, уже ближе к весне, мы наконец закончили монтировать фильм на тему новогодних школьных утреников и огоньков. Определили время премьерного показа, сделали анонс. В зале было не протолкнуться, сидели на головах. Под нетерпеливый гул публики погасили свет, и начали кинопоказ. Кто перепутал плёнки, так и осталось тайной. Наверное в суматохе кто-то схватил не ту коробку. Новый год и новый год. Когда на экране пьяненькие учителя под беззвучную музыку стали непедагогично дёргаться и гримасничать, публика взвыла. Публика неистовствовала. Оператора, который попытался прервать несанкционированный кинопоказ, оттащили от аппарата. Коллапс наступил на эпизоде, где пьяный физрук с пьяным завучем прыгали наперегонки вокруг ёлки в мешках.

Конечно, разразился скандал. Нашу самую громкую премьеру объявили грязной провокацией. Все плёнки изъяли, лабораторию опечатали. И кружок прекратил своё недолгое существование. Только физрук за нас и вступился. Он сказал на педсовете, посвященному этому происшествию.

— Да ладно вам! Нормальное кино. Скажите ещё спасибо, что звука не было!

действа было уже совсем хорошо ближе к полуночи. В общем те, кто рано начал засыпали кто где мог. Ближе к утру самые стойкие сдались и решили все же улечься спать. Квартира была однокомнатная, посему места для более чем 20 оболтусов было не так чтобы много. Пришлось одного кадра, назовем его Миша (шибко нетрезвого) положить на пустой стол, так как роста он был большого и занимал места много, а его как известно был дефицит.

Амбула

Среди ночи вся гоп-компания, включая тех кто спал на балконе и даже в туалете, проснулась под совершенно полный ужаса мужской вопль. Включили свет и обомлели! Вы когда-нидь видели особь мужского полу, которая сидя на краю стола молится? а вот нам довелось. На все распросы он бормотал что - то невнятное и рыдал как младенец, когда его откачали выяснилось следующее (далее со слов Миши):

— Сниться мне значит спьяну, что вроде я альпинист, по горам шустро так лазаю и вдруг срываюсь и падаю на небольшой уступ на скале (довольно высоко), от потрясения, видимо, просыпаюсь и "о ужас" я лежу на чем - то холодном и твердом, кругом тишина. Пытаюсь сообразить где я — почти ничего не помню. Пробую пошарить по сторонам и как вы думаете что там? с одной стороны пустота, с другой тоже и с третьй и с четвертой!!! нашел какой - то предмет (как потом оказалась вилка, забытая кем - то на столе), соображаю что для того чтоб проверить глубину пропасти надо туда чего - то кинуть и по звуку определить, кидаю и меня охватывает паника — тишина как в морге (на полу пушистый ковер, поэтому звука не последовало никакого).

В общем этот кадр и начал орать как ненормальный, чем и поднял всех нас. В Мишу мы потом влили больше бутылки водки чтоб привести его в чувства, однако он все равно после этого ни у кого с ночевкой не остается и почти не пьет.

мяса), охрана квартиры для нее — святое, чужой не останется непокусанным. Но самое интересное — я очень редко видел, чтобы она не таскала что-нибудь в зубах. Любой предмет, оказывающийся на полу, моментально подбирается и начинает путешествие по квартире, чтобы вечером осесть в одной из кошкиных нычек.

Так вот. Просыпаюсь утром. Плохо. Вчера вечером были переговоры. Как вернулся домой — помню смутно. Надо ехать на работу. Кое-как привел себя в порядок, но не могу найти ключи от машины. Проверил все места, куда по пьяни можно засунуть ключи — от шкафчика для зубных щеток до духовки — ключей нет. Кошачьи нычки тоже пустые. Матерясь, бегаю по квартире, вызываю такси. Кошка внимательно наблюдает за этим цирком, сидя в около своего туалета с наполнителем. И вот когда к дому уже подъехало такси, я выхожу на лестницу и, не захлопнув еще дверь, вспоминаю, что забыл телефон, возвращаюсь и вижу картину: двумя легкими движениями кошка разгребает наполнитель в лотке, берет в зубы КЛЮЧИ, разворачивается... и видит меня. Я не думал, что у кошки может отразиться в глазах такая паника. Аккуратно положив ключи, она задним ходом!!! смылась в спальню.

Сил ругаться не было, я уехал, но вечером кошка огребла по полной (морально). Зато на следующее утро хохотал до слез — когда оделся и собрался выходить. Глянул на кошку, а она метнулась к лотку, судорожно перекопала весь наполнитель, обернулась — в глазах явственно читалось: смотри, хозяин, ничего не спрятала.

loralo

было сдавать Трахману. Еще надо сказать, что Григорий — человек весьма увлеченный работой, и терпеть не может когда его во время работы отвлекают дурацкими вопросами и в гневе страшен.

Так вот, в общем кафедра, сотрудники сидят по столам и Григорий дико занят ( пишет кому-то очередную диссертацию). Заходит в комнату девица и, подойдя к Григорию, говорит "Григорий Алексеевич, мне нужно вам зачет сдать.."

Григорий, не поднимая головы, буркает:

"Девушка, все зачеты только через Трахмана".

Девица, немного помявшись, уходит. Через минут 15 заходит снова.

"Григорий АлЕксеевич, я бы хотела вам зачет сдать по вашему предмету".

Гришка уже раздражен этой глупой девицей и, повысив голос, раздраженно ей говорит:

"Девушка, я же, кажется, ясно вам сказал, что все зачеты только через Трахмана".

Остальные научные работники уже прислушиваются, а Григорий снова утыкается в свою математику. Девица выходит. Через полчаса снова открывается дверь и девушка, слегка краснея, подходит к его столу и шепчет:

"Я согласна".

Григорий (начинает кипятиться):

"Что "вы согласны"?

Девушка: "Ну, я согласна зачет сдать через трахмана".

Григорий (уже озверев орет на всю комнату):

"Ну так если вы согласны зачет сдавать через Трахмана, так и идите к Трахману, чего Вы ко мне-то ходите?"

Все вокруг уже на столах лежат, девушка с открытым ртом, ничего понять не может, а Григорий снова в свои бумажки. Тут ей кто-то, давясь от смеха, говорит:

"Девушка, Трахман Борис Иосифович — это преподаватель на нашей кафедре, а не то, что вы подумали".

Не знаю, как там девушка это пережила, но над Григорием еще долго подшучивали.