Криминальные истории

первые фальшивки, детективы были потрясены. Во-​первых, ни один уважающий себя фальшивомонетчик никогда не тратил время и силы на подделку 1-​долларовых банкнот. Во-​вторых, фальшивомонетчики обычно гордились своей работой: они были мастерами своего дела и старались сделать такие купюры, что их невозможно было бы отличить от настоящих денег.

Но эти подделки были так ужасны, что секретная служба решила, что преступник просто издевается над ними. Деньги были напечатаны на самой дешевой бумаге, президент Вашингтон на них по словам детективов был «похож на смерть», а его фамилия была написана с ошибкой – «Wahsington».

Но, дело было заведено. Мошеннику дали имя «Мистер 880» из-за номера его дела. В течение месяца в криминалистической лаборатории появилось еще 40 таких же купюр. К середине 1938 года их число выросло до 585. Проблема была в том, что Мистер 880 был неуловим. Большинство фальшивомонетчиков губила жадность, но Мистер 880 никогда не тратил деньги в одном и том же месте дважды. И никогда не тратил более 15 фальшивых долларов в неделю. Следователи повесили огромную карту Нью-​Йорка в своем офисе, отмечая место, в котором всплывали подделки, красной кнопкой. И скоро весь Нью-​Йорк пламенел. Детективы напечатали и раздали около 200000 предупредительных листовок. Они проинструктировали более 10000 магазинов. Все было напрасно.

Годы шли, а поиск Мистера 880 превратился в самое дорогое расследование подделок в истории Секретной службы. Его поймали только в 1948 году. Совершенно случайно. В доме был пожар и пожарные начали выбрасывать на улицу всякий хлам, который мог загореться. Там были и пробные клише, с которых печатали подделки долларов.

Эмерих Юттнер оказался законопослушным гражданином. Он использовал свои фальшивые деньги только для покупки продуктов и предметов первой необходимости. Он никогда не обманывал одного продавца больше, чем на один доллар. Суд учел возраст преступника, незначительную сумму его подделок и приговорил Юттнера к штрафу в один доллар и тюремному заключению в один год и один день. Через четыре месяца Эмерих Юттнер вышел на свободу по УДО. Он стал легендой, и по мотивам его истории в 1950 году сняли фильм «Mister 880». Фильм принес ему больше денег, чем все его фальшивые доллары вместе взятые. На фото Юттнер и его фальшивки.

людей определенного интереса, так и у представителей соответствующих служб государства. Как и мы, простые работники моря, по роду работы, побывавшие в сопредельных (и не очень сопредельных) странах.

Но никогда у моряков не закрадывалась даже мысль, что они занимаются чем-то противозаконным. Никогда, я повторяю. Мы просто повышали свой прожиточный минимум (как сейчас говорят). Ну что такое оклад в сто рублей в месяц, когда инженер на берегу, в любой точке нашей необъятной Родины (исключения – работа в особых условиях) получал сто пятьдесят, ничем не рискуя и не заморачиваясь? Конечно, нам доплачивали северные и тропические коэффициенты, но разве это доплата?

Поэтому у нас сложилась своя система неофициальных отношений с государством. Я не приобретаю чего-то сверх нормы, но и ты не суйся в мои дела. Это было закреплено в подробном перечне разрешенных товаров на ввоз ширпотреба в Союз, исходя из длительности рейса (джинсы – 2 шт. , ковер – 1 шт. , магнитофон – 2 шт. , и т. д. и т. п. ), с которым нас ознакамливали перед выходом в рейс, и в таможенной декларации, которую мы подписывали после каждого прихода в родные порты.

Я тебя уверяю, ни грамма перевеса или нарушений перечня ни один моряк, себя и государство уважающего, не допускал.

Ну, подумаешь, таможня обнаружила ковер, прикрученный под брезентом к грузовой стреле, или штук десять джинсов заметили, замотанных в тот же брезент в спасательной шлюпке.

У капитана один ответ: бесхозная контрабанда. Составлялся акт, подписывался заинтересованными лицами, контрабанда изымалась, и на этом все. На следующий день судно пришвартовывалось к причалу и там уже каждый сам по себе.

Я тебе скажу, на судне можно спрятать слона в разобранном виде, и никто этого даже не заметит. Да что там слона, стадо этих млекопитающих при желании можно так замаскировать, что, исходя из размера водного плавсредства, соответствующие службы этого стада просто не увидят.

Так и жили, так и существовали. От рейса к рейсу, от выхода в открытое море до причаливания к родным берегам, где бы они ни были, в Балтийском море, Черном или Японском.

Я помню рейс от порта Варна (тот, что в Болгарии) до Владивостока. Ничего особенно ценного в братской Болгарии не было, за исключением самого груза. Вино (Ризлинг, Мускат, Старый Мельник), консервы (Завтрак Туриста со всевозможными начинками), сигареты (Опал, Интер, Стюардесса). Все это в неимоверных количествах было погружено в наши трюмы просто коробками, без всяких контейнеров, как это сейчас делается. Ну как же, братская страна, как-никак.

Остальное – на любителя. Я лично набрал там кучу магнитофонных кассет с записями песен Владимира Высоцкого. У нас в Союзе его официально не приветствовали, а в Болгарии очень уважали и записи с его произведениями продавались в каждом киоске.

Еще приобрел концентрат духов Жасмин и Шанель № 5. Не во флакончиках от парфюмерных фабрик, а капсулами по десять-пятнадцать граммов. Такой концентрат разбавляешь в литре нейтрального растворителя (лучше всего в медицинском спирте, при нанесении на кожу от моментально испаряется) и придаешь своему образу шарм на пару суток вперед. Я взял их пару упаковок специально для сестренки (правда, довез всего по паре капсул), так восторгов было не меряно.

Ну, в остальном ничем особым Варна не запомнилась, разве что своими Золотыми Песками. Отдохнули мы не ее пляжах с удовольствием.

Зато обратная дорога была знатной. Как говорится: и сыт, и пьян и нос в табаке.

Я уже говорил, что в тропиках запах алкоголя от экипажа не является чем-то экстраординарным. Главное, во всем знать меру. Так что это рейс мы провели в свое удовольствие. А опустошение верхнего ряда коробок с деликатесами капитан легко списал «Морским Протестом». Дескать, были штормы, и часть груза подпортилась и разбилась. Была такая официальная лазейка.

При переходе через Индийский океан на запрос пароходства о запасах пропитания и пресной воды был выслан ответ, что все в порядке, всего хватает с избытком, даже есть излишки. Но впереди был порт Сингапур. И буквально на следующий день обнаружилось, что какой-то разгильдяй-моторист перепутал вентили пресной и морской воды, водичка выкачалась за борт и нам срочно нужно зайти в ближайший порт для дозаправки пресной водой. Угадай, какой это был порт?

Наутро мы пришвартовались в Сингапуре.

Это город-герой для советских моряков того времени. Мало того, что в городе в изобилии были представлены почти все торговые центры со звучными именами типа «Москва», «Севастополь», «Ленинград», «Владивосток» и т. п. , так и цены на товары были просто бросовыми, не учитывая барахолки под Хаувэем, под навесными дорогами скоростных авто и ж/д трасс.

Валюта была у всех членов экипажа, и мы развернулись во всю.

Не буду особо рассказывать о местах хранения заначек, скажу лишь о своем сокровенном.

Местечко это было совсем не замаскированным, наоборот, на виду, но под охраной в виде решетки, запираемой на замок. Любой, при желании, но с допуском, мог пройти в этот закуток с целью обследовать и разобраться с действующим аппаратом. Это силовой трансформатор. Он не двигается, не дергается и не представляет какой-либо опасности для окружающих. Но он гудит, довольно утробно, и на решетке висит табличка: «Не влезать, убьет».

С тыльной стороны, в щелях охлаждающего радиатора, имеется уйма мест для сохранности неимоверного количества левого товара, не указанного в таможенной декларации.

Так вот, я не припомню ни одного случая, чтобы доблестные таможенники пожелали обследовать данную конструкцию. Жизнь дороже, а может, просто повезло.

Вообще, всякая наша коммерция, по современному уровню, не превышала обычной перепродажи энного количества товара с оптовых центров на текущий рынок. Но тогда, в то суровое время, это щекотало нервы и вызывало повышенную самооценку.

Минимальное наказание – это лишение визы до трех лет или увольнение. А если хуже – то уголовный срок. Так что ощущение риска было и существовало постоянно, хотя и не препятствовало очередному нарушению законов.

Видимо, так устроен человек: авось... ?

продавцу (в ста процентах случаев - для тысяч случаев по всей стране), а покупателю - шиш с маслом (потому что горе-продавец через месяц подаст на банкротство и долг перед горе-покупателем просто спишут). Квартиру при банкротстве не отберут, так как она - единственное жильё и потому защищена законом.

Возникает вопрос - есть ли решение данной проблемы?

Я предлагаю следующее решение - действуем в несколько шагов:

1. Связываемся с продавцом квартиры и договариваемся о том, что он точно-точно хочет продать свою квартиру (далее - Квартира).

2. Составляем договор о намерениях следовать плану (который будет ниже) и подписываем его вместе у нотариуса (нотариус в 1-й раз проверяет дееспособность, адекватность и неподвоздейственность продавца).

3. Покупаем у продавца долю в 1/3 (одна треть) Квартиры - договор купли-продажи составляется в присутствии нотариуса (нотариус во 2-й раз проверяет дееспособность, адекватность и неподвоздейственность продавца).

4. Заключаем с продавцом Договор Мены Квартир (погуглите что это такое). В договоре мены прописываем обмен имеющейся 1/3 доли Квартиры на 2/3 доли Квартиры, имеющихся в распоряжении продавца, с доплатой - в присутствии нотариуса (нотариус в 3-й раз проверяет дееспособность, адекватность и неподвоздейственность продавца).

5. Выкупаем у продавца оставшуюся 1/3 долю Квартиры через новый (ещё один) договор купли-продажи - в присутствии нотариуса (нотариус в 4-й раз проверяет дееспособность, адекватность и неподвоздейственность продавца).

6. При возникновении у продавца позыва "отменить" сделку, просто спрашиваем: "какую из сделок отменить? ". Интересно, что он ответит, если каждый этап проводить через месяц после предыдущего?

в милицию уверен, что ему ничего не будет, так как кошелька при нем, как он считает, нет.

Шарапов утверждает, что работники МУРа не должны шельмовать и нельзя было подбрасывать украденный кошелек в карман Кирпичу. Хотя уверен, что без кошелька в кармане Кирпича не осудят.

Жеглов твердит, что «вор должен сидеть в тюрьме» и неважно, каким образом он будет посажен.

При этом все упоминают суд (сажает-то именно он) и рассуждают за этот самый народный суд, который, по их мнению, придерживается навсегда определенных стереотипов.

Рассуждения взяты из реальной жизни, поскольку поимкой карманников, как правило, всегда занимались (не знаю как сейчас) специальные опергруппы, бравшие «щипачей» только с поличным. Другие случаи в той же милиции никто оформлять даже не хотел.

Будучи студентом юрфака в середине 70-х еще до выхода на экраны «Места встречи», я дважды оказывался свидетелем, как карманники доставали кошельки у зазевавшихся граждан. В обоих случаях я ловил их за руку, доставлял в милицию. Но кошельки они успевали сбросить и их безнаказанно отпускали (из милиции, не из суда).

А может быть у судов был свой подход, прописанный в законе, что ни одно доказательство для суда не имеет заранее установленной силы? И что все доказательства оцениваются в их совокупности на основе внутреннего убеждения суда?

И Кирпич, и Шарапов, и Жеглов почему-то представляют суд не способным живо оценить ситуацию и принять правильное решение.

А ведь кроме того, что Кирпич ранее неоднократно совершал подобные преступления, двое свидетелей (Жеглов и Шарапов) видели и могут подтвердить факт кражи, есть еще потерпевшая и вещественные доказательства – порезанная сумочка и кошелек, пусть даже поднятый свидетелями с пола.

При таких доказательствах суд хрен бы оправдал Костю Сапрыкина без всяких подбрасываний, тем более в 1945 году.

В качестве примера приведу пару случаев из собственной практики начала 80-х годов ХХ века.

Зал ожидания городского аэропорта. Очередь в кассы. Полы, заставленные сумками и чемоданами. Серьезный такой мужик берет один из этих чемоданов и потихоньку направляется к выходу. Вдруг оказывается, что чемодан не его, поднимается шум. Оказавшиеся рядом сотрудники милиции доставляют его и хозяйку чемодана в отдел, оформляют материал как попытку кражи.

Материал попадает почему-то в райотдел, а не в линейный на транспорте по территориальности. Скорее всего, те «гнилой» материал не взяли, а я, будучи дежурным следователем, по молодости согласился. Мужик оказался особо опасным рецидивистом, много раз судимым за кражи. Не «быковал». Рассказывал мне потом как сидел на особом режиме в Архангельской области, о порядках в колонии, как наблюдал пуски ракет с тогда еще никому не известного Плесецкого космодрома. Про чемодан говорил, что хотел переставить его в другое место, отрицая факт попытки кражи. Я оценил собранные доказательства в совокупности, как положено. Направил дело в суд. Прокурор и суд с моим мнением согласились. Человека осудили.

Еще раз было. Зашли в обычный продуктовый магазин два постовых милиционера, а там скандал: девушка-студентка, стоящая в очереди, говорит, что вот этот вот дяденька невзрачной наружности вытащил из ее полиэтиленового пакета с вещами кошелек. А когда она это увидела и заругалась, он бросил его обратно в сумку. Ее подружка тоже это все видела.

Расследование этого дела было очень занимательным и требует отдельного описания, как цепь интересных приключений. Скажу только, что мужичок оказался также особо опасным рецидивистом вором-карманником. С большим трудом мне удалось получить от прокурора санкцию на его арест. Осудили.

А вот по делу Кости Сапрыкина с кошельком в кармане я бы на месте суда сильно засомневался в объективности представленных доказательств. Как засомневался бы в распространенных в последнее время случаях обнаружения в карманах у граждан пакетиков с наркотой или патронов.

Ну, поскольку я в свое время от судейской мантии отказался, не буду по примеру Жеглова и Шарапова ставить себя на место судьи.