Семейные истории #отец

свет, чтобы ты только хорошо учился, слушался нас, вырос, состарился и умер. Если так, то вообще незачем было рождаться. А смысл жизни человека, в том, чтоб сделать, что-то такое, чего не существовало до его рождения. Понимаешь?

- Как это не существовало? Ведь до моего рождения, на земле не существовало только меня... а все остальное - было же.

- Так вот ты и должен в течение жизни своими руками и головой создать что-то, хоть маленькое, но такое, чего до тебя не было и тогда твоя жизнь приобретет смысл... Понимаешь?

Я погрузился в раздумья, но так до конца и не понял.

Отец некоторое время помолчал рядом со мной, вдруг встрепенулся и начал отдавать короткие приказы. Я сообразив, что папа задумал какое-то лихое приключение, бегал по квартире подтаскивая то, что он просил: тут и мой конструктор и куски пенопласта, шланг от насоса, нож, ножницы, деревянные бруски и даже мамин лак для ногтей.

Часа через два, мы с папой соорудили странную полуметровую каракатицу с пропеллерами и даже написали на ней мое имя.

Еще через полчаса мы уже мчались куда-то на велике, я гордо восседал на раме, бережно прижимая к себе нашу «каракатицу».

Холодное осеннее озеро.

Накрапывал дождик, промозглый ветер гнал по воде желтые листья.

- Папа, а зачем мы сюда приехали с этой штукой и зачем она вообще нужна?

- Сынок, посмотри вокруг: осень, холодный ветер, дождь, все здесь выглядит точно так же, как и за сотни миллионов лет до твоего рождения, но вот ты родился и с моей помощью, создал такую штуку, которой не существовало нигде: не только на земле, но и во всей вселенной. Обрати внимание: Ветер дует и гонит к нам по воде листья. Так было во все времена и вот ты опускаешь на воду эту штуковину... опускай, опускай, не бойся...

Я аккуратно положил в озеро нашу каракатицу, она вдруг сама собой развернулась, завертела пропеллером и бойко поплыла от нас, ПРОТИВ ВЕТРА!!!

Отец:

- Видишь: эта штука единственная во всей вселенной, на которую дует ветер, а она плывет против него...

Я долго стоял открыв рот и до рези в глазах вглядывался в «не подчиняющийся» законам природы, уплывающий катамаран с моим именем и кажется - многое тогда понял...

С тех пор прошло тридцать пять лет. Отмирали эпохи, нереально изменилась жизнь, появились: интернет, «гаджеты», «виджеты» и «девайсы», но неожиданно, мой семилетний сынок огорошил меня вопросом: «Папа, а в чем смысл жизни?..»

Видимо дождусь ранней весны, когда на озере растает лед, соберем куски пенопласта, дощечки, болтики, инструменты, мамин лак для ногтей, сядем с сыном на пол посреди комнаты... и никакие «девайсы» тут не помогут.

Нелегко быть хорошим отцом, но надо... а иначе в чем смысл...

шкафу. Любое отклонение от этих правил сопровождалось закатыванием глаз со стороны мамы и бабушки, хватанием за сердце и стонами: «Ты нас в могилу загонишь», «С такими манерами только в дворники идти». Отец, не выдержавший всей этой идиократии, ушёл из семьи, когда мне было пять лет, с той поры я неоднократно выслушивал про свои дурные гены, когда делал что-то не так, как хотелось маме и бабушке.

Как только я окончил школу, сбежал из дома к отцу, благо он был согласен меня принять. И какой же это был кайф! Ставь чашку так, как ставится; обедай, когда захочешь, хоть в растянутых трениках, хоть в трусах, не надо переодеваться к столу; ненавистные пианино и баян остались пылиться в доме родительницы, больше не надо было вечерами по часу «услаждать слух» мамы и бабушки; можно было вешать одежду на стул, не складывая с точностью до миллиметра.

И сейчас, когда я пытаюсь построить отношения с девушкой, я ей озвучиваю, что у меня в доме только одно правило — никаких дурацких правил. Ну, ё[ж]ти! Каждая сперва соглашается, а потом начинается гундёж: «Одежду так не кидай, обувь ставь прямо, эта полка в холодильнике под овощи, а эта под мясо». Они оправдывают себя тем, что им так удобней — знать, где что лежит, они хотят, чтобы всё аккуратно было. Но, блин, я же как-то жил до нашего знакомства и почему-то всегда знал, где что находится, и грязью не зарос.

Хорошо оплачивалось. Так вот отца этого акулы маленько обожрали, и десятилетнему пацану пришлось вначале волочь тяжело раненого папу по пляжу на полотенце- до самолёта, а потом ещё и вести этот самолёт домой самостоятельно, ибо об их присутствии в районе никто не знал, и если бы они не выбрались, то гарантировано погибли бы оба. Правда не помнишь?

- Да помню, конечно. И фильм видел, и книгу читал - хорошо написано - ну Олдридж, вообще сильный писатель.

- Вот и вспомнилось... У меня была похожая ситуация. Это на тему "как мальчики превращаются в мужчин".

Летом семидесятого года – я как раз первый класс в школе закончил, родители взяли отпуска вместе, и сняли дачу недалеко от Залива. там на электричке до Солнечного две остановки. Полдома в уютном посёлке, вход свой, отдельный, до платформы пешком три минуты, магазин рядом- даже качель на нашей половине участка. Красота.

В тот день мы с утра, после завтрака решили съездить на пляж, на Залив, выкупаться. Солнце, песочек. Будний день — на пляже почти никого. Мы с сестрёнкой бултыхались взахлёб- я ей потом на берегу крепость из песка построил. "Это - твой замок, принцесса!" — говорю. Отец завалился загорать. Он, вообще к этому делу серьёзно относился, с конца марта ездил загорать на Петропавловку и к маю был уже коричневым. А матушка что-то там колдовала с бутербродами в сумке. Семейный отдых называется. Компоту банку с собой прихватили.

С бутербродами однако не получилось, и Танька, сеструха моя младшая, раскапризничалась: "Поехали домой уже!— говорит. — Хватит, наотдыхались!". Мать засобиралась уходить, а отец лениво- «Ну куда мы поедем, день только начинается».

В общем, Танюха с матерью поехали назад, на дачу, а я остался с отцом – загорать и купаться. Ну лето всё-таки. Отец лежит себе на топчанчике, а меня из воды за уши не вытянуть - жарко безумно, парит, дышишь через раз- в Ленинграде это верная примета - скоро гроза начнётся.

Отец сходил к торговому павильончику- кого он там встретил, знакомых? Но видать сходил не за лимонадом, с собой пивка принёс, и похоже, там ещё малую толику принял.

Историческая справка. Он в сорок третьем был тяжело контужен, и спиртного не переносил вообще с пятидесяти грамм терял сознание. Улёгся и заснул. Думаю, кроме спиртного он ещё и серьёзный тепловой удар получил - нельзя спать под палящим солнцем.

Тем временем на небе уже чёрные тучи, ветерок прохладный, народ активно засобирался с пляжа - сейчас гроза начнётся.

Я ему: "Папа, папа! Просыпайся! Пошли!" Ага, проснёшь его такого. Удалось вроде растолкать, но очнулся он примерно наполовину. Я собрал шмотки в сумку, кое-как помог ему одеться, и мы пошли на электричку. Отца конкретно шатает, видно, что старается, но справиться со своим вестибулярным аппаратом ему труднее шаг от шага.

Народу на платформе - толпа. Когда подошла электричка, стало понятно, что забраться в неё получится только чудом.

Вагоны полны, на площадках тоже пассажиров изрядно. "Граждане, поплотнее, поплотнее- всем ехать надо!"

Тут как раз молния сверкнула, грохнуло так, что уши заложило – гроза началась. За несколько секунд ломанул такой шквальный ливень, что в вагон все влетали с разбегу, чуть не по головам. Нам в вагоне места не досталось, пристроились на площадке - да оно и лучше, через остановку выходить, меньше толкаться будем.

- Отца повело уже конкретно. Стоит еле-еле, не падает только потому, что пассажиров- как килек в банке, стиснули друг друга в вертикальном положении. Едем.

Подъезжаем. Наша остановка. "Папа, — говорю, — выходим! Давай, пошли!"

-Ага. Хрен там. В тот раз мне его расшевелить не удалось, проехали до следующей платформы. Там пассажиры помогли, выгрузили нас.

— Куда ты с ним таким, пацан?

— Ничего, тут недалеко, я дорогу знаю.

Эту эпопею я на всю жизнь запомнил. Шли мы по синусоиде- от одной канавы до другой. Отец, хоть и опирался на меня, и старался идти прямо, но у него (у нас) не очень хорошо получалось. Валимся в канаву слева, с трудом вылезаем, с трудом топчемся ещё метров двадцать – и валимся в канаву справа. Все в грязи по ворот- дождь шпарит как из ушата- пока до следующей канавы добредём, уже почти всю грязь смывает. Сандалию утопил- левая нога обутая, а правая босиком. Там в нормальном темпе идти минут пятнадцать – мы шли почти час- впрочем точно не скажу, часов у меня не было, а в таких ситуациях время течёт иначе, чем обычно.

Ливень потихоньку заканчивается, чёрное небо превратилось в голубое с рваными облаками – кому довелось видеть такое- солнце слепит, молнии сверкают, и дождь? Последние метры двигались уже просто по лужам- гроза закончилась. Ну вот, добрались наконец- наш дом, наша калитка.

- Михалыч, так ты герой? Сколько тебе тогда было, лет восемь? Тебе за этот подвиг медаль надо было выдать – во всё пузо?

- Герой, говоришь? Медаль говоришь? Матушка у меня всегда тяжёлым характером отличалась. Переволновалась из за грозы, видать – когда мы до крыльца добрались, отец просто сел на ступеньку и отключился – а всё накопленное раздражение досталось мне- со всей силы прутьями по заднице. Кричит что-то, сандаль утопленный поминает, а я не понимаю- ЗА ЧТО? ЗА ЧТО МЕНЯ НАКАЗЫВАТЬ?

Набычился, в глазах красная пелена, стою прямо, не отворачиваюсь и не защищаюсь – молчу. Танька это прекратила:

– Мама, — кричит, — ты что делаешь?!

Мама розги бросила, буркнула что-то и ушла в дом. Сестрёнка меня утешать пытается, а у меня руки трясутся но реветь от обиды не стал, так прошло.

Знаешь, почему Олдридж назвал рассказ «Последний дюйм»? Это не тот последний дюйм, который пилот чувствует перед посадкой, когда колёса шасси уже коснутся земли – это последний дюйм расстояния между отчуждением и доверием в отношениях отца и сына.

А мне вот меньше повезло. С тех пор у меня с родителями так понимания и не возникло – всю жизнь с холодком общались. Танька та и к маме, и к папе с теплом, и они к ней – а я вроде как в стороне – одного последнего дюйма не хватает. Вот такая история…

архитектор нарисовал. Дяденька такой. По этому рисунку Воронеж и построили.

Колю этот факт очень заинтересовал.

- А меня, прежде чем я из мамы появился, тоже дяденька рисовал?

Мама засмеялась, а папа возмутился:

- Какой ещё дяденька?! Тебя я рисовал! Понятно?

- Ага… - Коля задумался. – А зачем ты мне веснушки нарисовал?

- А мне дети с веснушками нравятся, - выкрутился папа. - Весело же.

- Не очень… - насупился сын. – И уши мне большие зачем? Меня из-за это лопоухим дразнят.

- У папы, когда он тебе уши рисовал, рука дрогнула, - улыбнулась мама. – Он, вообще, у нас плохо рисует.

- Да что ты?! – опять возмутился папа. - Могла бы и поправить мой рисуночек!

- Да, - согласился Коля. - Мама, а ты почему мне не нарисовала другие уши?

- Ну, если честно, и у меня с рисованием в школе было не очень, - призналась мама.

Коля тяжело вздохнул.

- Да ты не переживай, - отец взъерошил сыну волосы. - У меня тоже в детстве уши были, как у слона. А потом ничего прошло.

- Да я не про это…

Коля внимательно посмотрел на маму, потом на папу, потом слез с дивана, и серьёзно так сказал:

– Когда сестрёнку мне рисовать будете, меня позовите. Я прослежу, чтобы вы ничего не испортили. Девочка ведь должна быть красивой!

отец. С тех пор мы с ним на пару посмотрели огромное количество кинокартин, включая все части "Терминатора", который стал нашей любимой франшизой. Моему отцу так понравилась легендарная фраза "I’ll be back", что он стал повторять ее постоянно. Я обязан ему своей любовью к кино, и эта любовь объединяла нас на протяжении долгих лет.

Несколько месяцев назад я стал замечать, что отец стал вести себя очень странно. Ему 72 года, и всю жизнь его мучили проблемы с психикой (деменция и шизофрения). Обычно их получалось держать под контролем, но в январе нынешнего года состояние начало резко ухудшаться. Он стал слышать голоса, вести себя необычно и порой агрессивно, перестал быть собой. Однажды его пришлось отправить в больницу. Оттуда он вернулся гораздо более спокойным, благодаря сильнодействующим медицинским препаратам, но совершенно другим человеком, очень тихим и апатичным. Как будто его память осталась на месте, а весь дух куда-то испарился. Последние три недели я решил побыть с ним, чтобы составить ему компанию. Он не хотел больше смотреть фильмы, и мне было ужасно больно видеть его таким.

Поэтому сегодня в свой юбилей я взял выходной и, как в старые добрые времена, устроил нам совместный поход на новую часть любимой франшизы. Во время сеанса произошло нечто удивительное. Когда на экране попытался улыбнуться "Т-800" в исполнении Арнольда, отец впервые за многие месяцы улыбнулся сам. Я так давно не видел искренней улыбки на его лице! Видеть, как мой отец улыбается после месяцев сплошной тоски - буквально лучший подарок на день рождения для меня.

В завершение мужчина поблагодарил актера, отметив его профиль: "Спасибо, Шварценеггер, что снова заставил моего папу улыбаться".

Пост быстро стал популярным и собрал почти 300 комментариев. Среди тех, кого тронула за душу эта поистине удивительная история, оказался сам "виновник" семейного счастья. Новость о чудотворной силе кинематографа застала голливудскую звезду в турне в Корее. Однако Арни нашел время и откликнулся на пламенную речь своего фаната. Он написал ответ и прикрепил записку от руки, адресованную его отцу:

"Для меня честь, что моя глупая улыбка в "Терминаторе" заставила вас улыбнуться, но я надеюсь, что вы сможете обрести настоящую радость и силу в своем удивительном сыне, которого Вы принесли в этот мир и вырастили. Арнольд".

на руках.

Имел он сына Антошу от первого брака и дочь Вареньку от второго. Первая жена его благонравием не отличалась, и на время ее загулов он забирал сына к себе. Загулы всё учащались, наконец бывшая продала квартиру мутным риэлторам и исчезла, а Антон окончательно поселился у отца.

Парень оказался толковый, с папиной хваткой, поведения самого примерного. Степаныч хотел было отправить его учиться в Лондон и потом пристроить к своему делу, но Антон проявил отцовский характер, уезжать отказался и поступил на психфак в родном городе. Жил по-прежнему у отца. А чего не жить, места хватает с избытком, кормят вкусно, отношения с мачехой нормальные, с сестрой – лучше не бывает. Счастливая семья, ни одной тучки на горизонте. Степаныча только напрягало, что у сына нет девушки. И тут пришла беда откуда не ждали.

Вернулся Степаныч домой среди дня и зашел в комнату сына, что-то ему там понадобилось. Думал, сынок в институте. А он – вот он, на диване сидит. А на коленях у него… Варенька! Целуются. И руки в таких местах, что никаких пристойных объяснений, одни непристойные. А Вареньке семнадцать лет, только-только школу закончила.

Первая реакция понятна: дочери оплеуху, ублюдка этого избил до крови. Потом вопрос:

– Ты хоть предохранялся, придурок?

– Не от чего пока, я ее берегу. А в будущем, конечно, будем, я понимаю про кровосмешение.

– Какое нах будущее? Нет у тебя никакого будущего. Собираешь сейчас вещи и исчезаешь навсегда. На Колыму за золотом, в тайгу за шишками, в Чечню добровольцем. Страна большая.

Варенька:

– Папа, не надо! Я Антошу люблю с самого детства, я без него жить не смогу.

– Сможешь как миленькая. А у тебя, красавица, на ближайшие пять лет маршрут один: учеба – дом. И гувернантку к тебе приставлю, чтобы глупостей не наделала.

Вроде разрулил. Только от былого счастья в доме и следа не осталось. Полный мрак. Дочка ничем не занимается, целый день сидит и смотрит в стену. В институт провалилась, вместо сочинения написала тысячу раз слово «Антоша». Однажды, когда гувернантка не уследила, вены порезала, другой раз таблеток наглоталась. И доведет же дело до конца, характер отцовский.

И тут Степаныч получает письмо от бывшей. Так и так, лежу в больнице с циррозом печени, последние деньки на Земле считаю. Решила напоследок с тобой поквитаться за всё то зло, что ты мне причинил. Знай же, подлец, что сынок Антошенька, которого ты у меня отобрал, на самом деле не твой сын. Я его от Жорика родила, помнишь Жорика? Живи теперь с этим.

Да, был у них в молодости сосед Жорик, красавчик и бабник. Подался тоже в бизнес, да не туда свернул, нарвался на пулю. Задумался Степаныч. Три дня думал. Велел разыскать Антона и привезти. Говорит ему:

– Сейчас есть такой тест ДНК, по анализу крови определяют, кто кому родственник или не родственник. Я договорился, завтра пойдем сдавать.

– Бать, – говорит Антон, – а ведь если окажется, что я сын Жорика, значит, инцеста никакого нет и мы с Варенькой можем пожениться, так?

– Выходит, так. Поживи у меня, пока ответ придет. Но Вареньку не трогай, скажи ей только, чтоб больше не вешалась.

Через сколько-то дней Степаныч приходит домой счастливый, как в прежние времена. Лыбится во все 32 зуба. Показывает справку, там написано: родственные связи исключены.

– Вот, – говорит, – как удачно всё обернулось. Нет никакого кровосмешения. Живи спокойно, сынок… то есть, наверно, зятек уже.

По этой справке Антоше выдали новые документы, на отчество Георгиевич. Как только Вареньке исполнилось 18, они поженились. И жили, действительно, счастливее всех на свете. Детей только долго не могли завести, обнаружилась какая-то несовместимость. Но в наше время да с деньгами и это не проблема. Когда время стало поджимать, родила Варенька двух чудных деток от анонимной пробирки из банка спермы.

Только на этом сериал не кончается. Есть у него второй сезон.

Наши дни. Степанычу под 70. Антону за 40. Что-то он стал себя плохо чувствовать. Пошел проверился – лейкоз. Про лечение врачи говорят: есть несколько довольно безнадежных способов и один надежный. Пересадка костного мозга от родственного донора. Вот только родственных доноров у Антоши йок. Мать и Жорик в могиле, Степаныч ему по крови не отец, Варенька не сестра, дети не дети.

Опять задумался Степаныч. Три дня думал. Пришел к Антону в больницу:

– Не знаю, как тебе и сказать. Но сказать надо. Соврал я тогда. Справку попросил подделать. На самом деле я твой отец. Так что спроси у врачей, где мне тут провериться для пересадки.

– Бать, не волнуйся. Мы давно это знали. Ну, не знали наверняка, но подозревали. Поэтому и своих детей не завели. Придумали про несовместимость, а сами всю жизнь предохраняемся. Варя уже сдала анализы, ее костный мозг мне подходит, скоро операция. Всё нормально.

– Ну ничего себе. А скажи, когда ты догадался?

– В первый же день, когда ты пришел такой довольный с этой справкой. Я же психолог, да и тебя знаю с детства. Вот скажи: если бы на самом деле выяснилось, что я не твой сын, разве ты смог бы радоваться? Только и думал бы о том, что тебе наставили рога.