Медицинские истории #доктор

1930-х годах никто не знал о таком синдроме.

Её отвели к врачу. Она пришла туда с матерью, её посадили в кресло в дальнем конце комнаты, где она просидела, подложив ладошки под ноги целых двадцать минут, пока врач разговаривал о её проблемах в школе. Она всем мешала, невовремя сдавала домашнюю работу — и так далее. В конце концов, доктор сел рядом с Джилиан и сказал ей, что выслушал её маму, осознал все проблемы Джилиан, но теперь хотел бы поговорить с её мамой с глазу на глаз. Он попросил Джилиан подождать немного, и вышел вместе с мамой из комнаты. До того как выйти, он включил стоящее на столе радио. Как только взрослые вышли, доктор попросил маму Джиллиан взглянуть на то, что делает дочь.

Она сразу же вскочила на ноги и начала двигаться в такт музыке. Доктор и мама Джилиан посмотрели на это пару минут, потом доктор повернулся и сказал: «Миссис Линн, Джилиан не больна. Она танцовщица. Отдайте её в хореографическую школу». Мама последовала совету врача.

... Они вошли в комнату, где были похожие на Джилиан люди, непоседы, люди, которым чтобы думать, нужно было двигаться. Они учились балету, степу, джазовому стилю, занимались модерном и современным танцем. Со временем её приняли в Королевскую балетную школу, она стала солисткой, сделала замечательную карьеру в Королевской балетной труппе. В конце концов она закончила Королевскую балетную школу и основала собственную компанию, Танцевальную компанию Джилиан Линн и встретила Эндрю Ллойда Вебера. Джилиан сделала одни из самых известных музыкальных постановок в истории, принесла радость миллионам людей и стала мультимиллионером.

Попадись матери Джилиан другой врач, он бы посадил ребёнка на таблетки, чтобы заставить его успокоиться.

соседи, со вчерашнего дня шинковали горы салатов и обустраивали столы и навесы. Народ съехался со всей Армении, даже Париж и Лос-Анджелес не остались в стороне, выделили пару семей.

Несмотря на то, что именинница родилась еще до революции, она до сих пор вполне сохранила крепость духа и ясность мысли, даже со своим нехитрым хозяйством справляется. После смерти мужа живет одна, в город ехать не хочет. Друзья-соседи помогают, правнуки набегами появляются, так и живет, не жалуется.

Имениннице налили вина в маленькую довоенную рюмочку и попросили произнести первый тост. Все замолчали.

Бабушка Араксия встала, кашлянула, чтобы себя подбодрить и начала:

- Дорогие мои и любимые, я очень рада, что не забыли вы старую бабушку, отложили дела и приехали ко мне на день рождения. Мне очень, очень приятно.

Хоть всех правнуков увидела своими глазами, а не только на фотографии. Теперь и умереть не жаль…

Тише, тише, не собираюсь я еще умирать, не думайте.

Но первый тост, вы все меня извините, я хочу сказать за здоровье нашего врача скорой помощи - Аванеса Гургеновича, который двадцать лет тому назад не дал мне умереть, когда я очень сильно болела. С того света достал. Почти каждый день сюда по нашим ямам ездил, выхаживал меня – старую бабку, жаль, что его сегодня нет за этим столом. Если бы не он, то и меня давно бы не было.

Говорят, что он давно живет в Ереване, надеюсь, что там он стал самым главным городским врачом, дай бог ему здоровья, всегда свечку за него в церкви ставлю. Какой же хороший доктор, добрый, внимательный, тут многие должны помнить его.

За столами закивали в подтверждение бабушкиных слов. Она еще что-то говорила про незабвенного Аванеса Гургеновича, а в это время, несколько человек, сидящих за самым дальним столом, игриво подмигнули седому почтальону Левону.

Когда-то давным-давно, на излете «Перестройки», вся Армения погрузилась во мрак, автоматную стрельбу и дикую нищету.

Чтобы вызвать Скорую помощь, нужно было заплатить, и заплатить не просто деньгами, а самым дорогим, что было на ту пору - канистрой бензина. Без этого врачи вообще на вызов не ехали.

Тут, как назло, серьезно заболела бабушка Араксия, а во всей деревне -ни капли бензина.

Делать было нечего, посовещались соседи, выбрали Левона, как самого высокого и представительного. Кто-то дал ему очки и белый халат жены, кто-то «слушалку» из детского набора доктора, а лицо закрыли марлевой повязкой, чтобы больная не узнала почтальона.

Так в доме бабушки Араксии и появился врач скорой помощи Аванес Гургенович, с футляром из-под шуруповёрта в руках.

Он слушал больную игрушечным стетоскопом, понимающе кивал, давал советы и выписывал лекарства, которые нашлись в аптечках соседей…

Левон держал рюмку, внимательно слушал длинный тост именинницы, улыбался и незаметно вытирал глаза…

его в будущем на плановую операцию, ну а пока обследовали.

Надо сказать, что дед выглядел не очень-то упитанным, и посему доктор посоветовал приносить ему мясо, яйца и прочие калорийные продукты, чтобы малость подкормить. Бабушка дедова, ес-но, послушалась и на следующий же день приволокла всего, что требовалось.

На следующий день утром уролог идет с медсестрами на обход. Торжественная процедура, наверное, каждый это себе представляет. Блокнотики, полотенца, истории болезни и пр. И вот подходит доктор к кровати деда, а на тумбочке рядом аккуратненькой горкой сложены куриные яйца - недавно снесенные, все в курьих выделениях - в общем, не очень опрятного вида. Доктор говорит:

- Так, а это что такое? Помойте-ка деду яйца!

Медсестра в полной уверенности, что больного готовят на соответствующую операцию, пишет в блокноте: "Помыть такому-то больному яйца". Затем, после обхода, посылает к деду санитарку с наказом произвести эту нехитрую манипуляцию.

На следующее утро очередной обход. Другая сестра. Доктор, видя, что яйца так и лежат горкой на тумбочке, говорит:

- Говорил же, помыть яйца деду! Почему не сделали?

Медсестра пишет в блокноте: "Помыть яйца". Далее история повторяется. Дед счастлив, все довольны.

На третье утро доктор видит все те же куриные продукты, которые дед не ест (не до того), уже с негодованием:

- Три дня говорю помыть яйца, и бесполезно! Теперь они уже протухли, и придется выкинуть!

Несчастный дед приподнимается с кровати и испуганно говорит:

- Доктор, милый, как же их выкинуть! Мне их уже два дня моют, как же они могут протухнуть!

Занавес. В этот день операций уже не было.

ходок альфа-мачо, хотя эти подвиги всегда заканчивается проблемами.

Таким верным мужем и семьянином был полковник Андрей Семенович - человек правильный, работящий, эрудированный, незаменимый руководитель одного из подразделений, обеспечивающих космические полеты на Байконуре. Других там не держали пропуская через сито КГБ.

"Но...", как говорила Инга Зайонц Коле Остенбакену»(с).

В столичной командировке, с коллегами, завалился в кабак, где познакомился с местной этуалью. Продрав глаза по утру, взвыл от ужаса увидев в постели левую телку. Добавлю к портрету: был мнителен, трепетно относился к здоровью, а излишняя эмоциональность и рефлексия в купе с эрудицией и начитанностью сослужили плохую службу. Испугала не только измена, но так же возникшая идея, что девица наградила его сифилисом (про СПИД еще мало известно – до Элисты год). Бросившись к спец литературе всполошился вдвое узнав, что есть скрытая форма сифилиса - неопределяемая, не важно, что в каких то сотых долях процента - он уже примерил это на себе.

Поначалу просто мысль постепенно нарастала, наконец, тревога всецело овладела им, в панике, не имея больше терпения, побежал по врачам. Анализы ничего не показывали, доктора в один голос твердили - все в порядке, он не верил и искал новых - более «компетентных», параллельно читая про коварство бледной трепонемы, скрывающейся в лимфоузлах, не проявляющей себя годами - все более убеждая себя в заражении. Со временем добавилось чувство вины, что заразил жену и детей. Входящих с ним в контакт и коллег предупреждал о «болезни», не пожимал руки, постоянно их мыл, чистил зубы каждые 2 часа, принимал душ при любой возможности, в столовую носил свои приборы и посуду, чтоб через них не заразить других. К странному поведению добавились: отсутствие интереса к работе, апатия, подавленное настроение. Настал день, когда утром он не мог заставить себя встать с постели.

После лечения в психиатрическом отделения стационара был демобилизован по болезни и уехал на родину в Горький.

В Кащенко он заехал с бредовой ипохондрией (тяжелая форма связанная с шизофренией), ОКР, депрессией.

Что послужило спусковым механизмом болезни? Морально – этический проступок неприемлемый для героя. Чувство вины вместе с эмоциональностью и самокопанием. Способность к анализу, но поверхностное знанием предмета и недостаток информации привели к искаженным выводам, которые овладели человеком из-за чрезмерной мнительности (болезненная тревожность) и переродились в расстройство.

Мораль: не надо изменять женам, даже в бессознательном состоянии или не пить столько.

исторический фон, если хотите.

Очень рано, на заре моей медицинской карьеры отец забраковал меня как стоматолога, к моей великой радости, я считал стоматологию нудной и мои руки, по мнению отца и брата, росли из того же места, что и ноги.

Я вырос в молодого анестезиолога, получил распределение в маленькую районную больницу и, к удивлению главврача района, доехал, тут же получил 2, 5 ставки и кабинет завхоза в качестве жилья.

Любимой работы было непочатый край, Горбачёв повысил зарплату анестезиологам и сельским врачам, то есть мне и опять мне, деньги после студенческого безденежья были очень приличные.

Девушки были молоды и прекрасны, самостоятельности в работе - хоть отбавляй, я быстро пришёлся ко двору, оснастил три койки в реанимации, дневал и ночевал в больнице.

Всё ещё комсомолец, это важно для повествования.

Райком комсомола мобилизовал меня в капитаны районной команды "Что? Где? Когда? ", мы очень успешно выступали по республике, всё удивлялись, маленький заброшенный район и такая приличная команда.

Чего они не знали - мы тренировались и проводили матчи с ребятами из Себежа и Пскова, очень сильными игроками с отличными командами.

Так, отвлёкся, извините.

Короче, я был доволен жизнью, можно сказать - счастлив.

Однако ветер перемен долетел и до нашего захолустья.

Первый признак - алкоголь исчез из магазина, совершенно!

И это в районе, где пили сильно и почти поголовно.

Растерянные алкоголики рванулись к ресторану, где барменшу сменили суровые комсомолки с одной дозой шампанского, 100 грамм в один пересохший рот в день. Излишне говорить - одеколоны исчезли из продажи и белая горячка стала больничной рутиной.

Народ встрепенулся и наладил самогоноварение, залив жажду и затопив ординаторскую, взятки несли 3х литровыми банками из-под берёзового сока, наполненные великолепного качества самогоном.

А потом меня взяли на очередные сборы, я поехал в Ригу, а там уже вовсю развернулись кооператоры.

По возвращению меня ждала просьба зайти в райком комсомола.

Хм, чего это я им занадобился?

Разгадка была простая.

Всесоюзная лихорадка кооперативного движения достигла нашего района... и забуксовала, хоть убей, местные колхозники в такой чепухе не нуждались, прекрасно торгуя на рынках Себежа, Пскова и Риги, десятилетиями.

Какой-то жалкий кооператив по ремонту магнитофонов и телевизоров, всё, больше кооперативы не зачинались, идей не было...

А разнарядка, между тем, была спущена сверху, к такому-то отчитаться о развитии кооперативного движения, а то кузькина мать и кары небесные!

Райисполком и все райкомы располагались под одной крышей, так что буфет там был один, там они и обменивались мнениями по отчаянному положению с кооперативами. Так вот, именно там и родилась идея о медицинском кооперативе.

Однако, легко сказать, трудно сделать - врачи не были заинтересованы, у них были хутора, где они выкармливали свиней и растили картошку, на продажу.

А давай анестезиолога позовём, озарило какую-то светлую голову.

Так я оказался в окружении управленцев, весьма смутно представляя - чем я могу им помочь.

И тут на помощь пришли две вещи - отвергнутая мной стоматология и моё умение давать наркозы при челюстно-лицевых операциях, спасибо моим сэнсеям из Стоматологического Института, вам кланяется ваш седой ученик, долгих лет жизни, Лёня и Сима!

В райисполкоме моя идея о лечении и удалениях зубов под наркозом понравилась, мне велели сесть на попу и заполнить бумаги, такой оперативности я не ожидал, через неделю "Здоровые зубы", кооператив анестезиолога и двух или трёх стоматологов.

К моему удивлению, пациенты повалили гурьбой, в основном колхозники-хуторяне, не посещавшие стоматолога десятилетиями, с 6-10 удалениями, рекорд - 16!

И - никакой боли, заснул, проснулся, полчелюсти как не бывало.

И что более удивительно - они охотно платили, с радостью!

Позже я понял - ну, некогда им таскаться в город, хлев и огород требуют постоянного присутствия, а тут зашёл-вышел, удалили-подлечили, всё за раз, на те, доктор, деньгу.

Деньги сельчан - мятые и разглаженные пятёрки и десятки, тяжёлым трудом заработанные на рынках... Я их помню до сих пор, моих пациентов, простых тружениках, платящих мне деньги да ещё и благодарившие меня много раз!

Всё, вроде, хорошо, все довольны...

Нет, не все, стоматологи быстро поняли, что наркозы отнимают у них время, что лечение зубов без меня намного быстрее и денежнее.

Ко всему прочему и массовые удаления кончились, нужда во мне и вправду уменьшилась.

А тут ещё в Риге пошли митинги по размежеванию, кабинет завхоза мне надоел хуже горькой редьки, свиней я разводить не умел, да и не хотел.

Пора было паковать чемоданы...

Об одном я всё-таки жалею - нет у меня документального подтверждения того, что мы, в маленьком заброшенном городке, в простой районной больнице были пионерами кооперативной анестезиологии.

Ждаровых вам фупов!

Таак , а восьмая свободная?

- Да, но. .

- Ничего, ничего-два дня он всего, не больше.

- Ладно доктор, а вы больной идемте со мной, я сейчас ключ возьму вам всё покажу иду за ней, думаю если вниз поведет типа морга, запомнить коридоры , повороты если что как обратно сигать нет, прям на этаже, открывает ключиком дверь:

- Вот ваша палата, вот вам ключ, располагайтесь, пойдете гулять, дверь на ключ блин смотрю -одноместные хоромы, всё блестит и сияет, телевизор, все дела... ну полежал , пошел гулять , коридор длиннющий, по стеночкам больные туда-сюда. , тетка тачку катит , кастрюльки, тарелки, ложки:

- Пропустите, обед везу

- А мне где пообедать? я ходячий.

- Новенький, что-ли?

- Я-то, сегодня , вот недавно

- А тебе нету, только завтра будет, придешь в столовую, и покатила дальше, гремя кастрюлями, обед обломался, стало скучно, гуляю дальше, смотрю тетка обратно рулит:

- Может чо -нить дадите, а то не доживу до завтра?

- Он ещё шутит! давай иди в свою палату, что мешаешь тут, где твоя палата?

- Моя-то, вон там -восьмая

- ВОСЬМАЯ?! и тут всё испарилось, и тетенька и тачка и кастрюльки, ну блин, наверно меня в какую-то в особо заразную палату поместили, странно это всё, невесёлый прибрёл в свою восьмую, включил телик, тук-тук, так тихонечко кто-то в дверь скоблится:

- Извините, можно к вам? мы обед привезли, тут недоразумение, счас всё исправим, вы можете не вставать, мы вас покормим,

- Анечка сейчас стол накроет и поможет, Анечка я дальше. а ты покорми больного

- Анечка, это что у вас такое творится? исполняете последнее желание для приговоренных?

- ХИ-ХИ , что вы. , что вы, у нас такой хороший доктор, и весь персонал и палата у вас такая... . , так что мы вас спасем.

- Анечка, а что с палатой? , она не для заразных?

- ОЙ, насмешили, она у нас для особо важных персон, всегда закрыта, очень редко открываем, отдыхайте я сейчас всё приберу, е сли вам что вдруг нужно будет, вот есть кнопочка... . сегодня моя смена.

в хорошую клинику, потребовала направить меня к лучшему ревматологу. К лучшему! Попав в кабинет, смело предъявила подагру, для убедительности процитировав Швейка.

Мельком взглянув на мою подагру, лучший ревматолог сдержанно фыркнул, и сказал:

- Это к дерматологу. Денег не возьму. Ступайте, и не грешите. И да, поменьше читайте, что ли.

Вернувшись в регистратуру, потребовала лучшего дерматолога.

- Лучший уходит, - сказали в регистратуре. - Пересменка у них. Бегите, может, застанете.

Лучший дерматолог оказался белокурым юношей лет тридцати. Поймав его на пороге, я умоляла остаться и непременно поставить диагноз.

- Нейродермит, - небрежно сообщил лучший дерматолог, одним взглядом окинув мою несбывшуюся подагру, - Лечение долгое, но справимся. Приходите завтра, сейчас мне некогда.

В это время его сменщица, дама сильно пенсионного возраста, сидя за столом, молча смотрела на меня и внимательно слушала коллегу. Когда юноша выбежал, дама предложила:

- А присядь, деточка. Давай я тебя посмотрю.

Отказать старушке было неудобно, да и лучший дерматолог уже ушел. Я решила остаться - пусть смотрит какой уж есть врач.

- Ручки какие у тебя красивые, с маникюром, - одобрила дама. - И ножки хорошие. Эх, молодость... А скажи мне, деточка: ты правша?

Я молча кивнула, не понимая, к чему ведет какой уж есть врач.

- А теперь вот еще, деточка, - продолжала дама. - Смотрю, ты на нерусскую похожа. Ты любишь сидеть по-турецки? И если да, то где?

Я действительно люблю сидеть на полу по-турецки, и так работать на ноуте, поэтому снова кивнула.

- Ну так вот, деточка, - резюмировала дама. - Ты не сиди на жестком полу, а сиди на ковре или там покрывале. Костяшки на ножках ты просто надавила. А ручки... Вспоминай, что травмирующее ты все время носишь в правой руке?

- Поводок, - обалдело ответила я.

- Вот и натерла, - подытожила дама. - Иди домой, деточка.

- А как же... нейродермит? - пролепетала я.

Какой есть врач вздохнула:

- Гений он у нас. Молодой еще. Лечить любит...

С тех пор я стараюсь обращаться не к самому лучшему доктору, а к самому опытному.

хотелось её узнать. Но банковладелец молчал, как партизан на допросе. И вот однажды, за бутылкой вискаря, его удалось разговорить.

В конце девяностых Стасик подался «под флаг» - завербовался через крюинговую компанию на иностранный пароход. Судно оказалось не совсем иностранным – бывший советский контейнеровоз, проданный на Кипр за долги. Последний год настоящего электромеханика на пароходе не было и Стасик не вылезал из текущего ремонта, пытаясь восстановить всё то, что до него не смогли сохранить его предшественники. Но ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Однажды, во время сильного шторма в Южно-Китайском море, горячее трансформаторное масло выплеснулось ему на ноги и затекло в сапоги. Так Стасик, в первый раз в жизни, попал в Таиланд.

У судоходной компании оказалась хорошая страховка и он очутился в одной из самых комфортабельных больниц Бангкока. Госпиталь был красивый и кормили вкусно, а вот лечили не очень. Ожоги не заживали, а, в условиях тропиков, даже начали гноиться.

Как-то раз, месяца через три, к Стасику подошел дежурный врач и спросил:

- Вы, вообще, из какой страны?

- Из России, - ответил недоуменный Стасик.

- Домой слетать, попрощаться с родными, друзьями не хотите? – вежливо поинтересовался доктор.

Стасик понял: «Надо отсюда бежать, и быстро! А то будет поздно! »

В Питер он вернулся в феврале. Штурман Макс с матросом Шуриком поехали его встречать в Пулково. Сотрудник авиакомпании вывез Стасика в инвалидном кресле и пересадил на скамейку в зале ожидания, а кресло попытался забрать. Шурик средство передвижения электромеханика решил не отдавать. Но выяснилось, что кресло принадлежит авиакомпании и вернуть его все-таки придется.

Стасик находился в депрессии: просил виски и умереть.

- Что делать будем? – спросил Макс у Шурика.

- Не знаю, может скорую вызовем?

Минут через сорок в аэропорт приехала скорая. Увидев ноги Стасика, врач со скорой сказал, что ожогам месяца два и пусть больной возвращается туда, где начал лечиться.

Шурик аргументированно ответил бутылкой «Джонни Волкера». В результате переговоров, блока Мальборо и еще одной бутылки вискаря Стасика увезли в Джанелидзе – больницу скорой помощи в Купчино. А уже через две недели выписали оттуда на домашнее излечение, дав на прощанье ту самую банку с мазью Вишневского, ставшей для него «счастливой».