«Идите, пока хватит сил. Ибо пока человек в пути, есть у него надежда».
Моя жизнь — прекрасная иллюстрация к этой цитате из фильма « Письма мёртвого человека»… я бреду по моей жизни, покрытый рубцами и шрамами потерь, поражений, ошибок, под изнуряющим гнётом моего профессионального долга, ответственности за здоровье
и жизнь доверяющих мне пациентов и коллег… рутина не оставляет места ни для удивления, ни для радости бытия… старый израненный самурай, с единственной опорой, моим личным кодексом бушидо…
Обычно я оставляю свою субклиническую депрессию за воротами госпиталя — пациенты видят меня добрым и весёлым, уверенным в своём ремесле, сыпящим шутками. Короче: я функционален и эффективен.
Не в то утро: спал плохо, тревожные сны, мои покойные родители и жена снились, что-то пытались сказать… суставы ломят, мышцы ноют…
Однако — шоу тайм! Двойной эспрессо, горячий душ, попрощался с собаками и затемно поехал в свой госпиталь.
И, как назло, — непростая пациентка, на сложную операцию, с двумя эпизодами паники и отказами от операции в прошлом.
Сыпет вопросами, пытается найти причину для ещё одного отказа — медсёстры даже переодеть её не могут, паническая атака в полном разгаре.
Мнда, мрак, именно это мне сегодня и надо… но, встрепенувшись, как старая боевая лошадь при звуках боевого оркестра, я повторяю свою старую мантру времён « Скорой» — « Бригада, на выход! Работаем! »
Хватаю успокаивающие таблетки и прошу пациентку взять их под язык, она немного успокаивается и позволяет поставить венку. Бинго!
Более быстрый и мощный препарат уходит в победный прорыв и она позволяет поменять одежду, постепенно успокаиваясь. К счастью, все бумаги были подписаны заранее — иначе успокаивающие давать нельзя, бумаги не признаются легитимными.
И — мы готовы к поездке в операционную, аллилуйя! !
Но нет, она просит привести её детей, попрощаться и благословить.
Заходят дети — почти уже взрослые, с маленьким младшим братом.
И он сразу же привлёк моё внимание — явное отклонение от нормы, умственное отставание, большие уши Чебурашки, большие широко посаженные глаза…
Но то, что ему недоставало по интеллекту — он с лихвой компенсировал харизмой, явно являясь душой семьи.
И любимцем своих братьев и сестёр.
Тут же полез к маме обниматься, ласково улыбаясь, лучезарный такой пацанчик — аж в палате стало светлее!
Однако, пора.
А можно я маму ещё раз поцелую?
Можно.
А тётю? Целует мою медсестру.
А другую тётю? Целует санитарку.
А дедушку?
Меня?! ?!
Нет, пациенты меня целовали, было дело — но их дети?! ?
Ладно, целуй.
Поцеловал, выбрал место над бородой, под глазом — и поцеловал!
И обнял.
Ушли.
А мы поехали в операционную, наощупь.
Старый суровый хрыч-самурай — прослезился стариковской скупой слезой, хорошо хоть, что медсестра рулила, я только толкал.
А при входе в операционную я отлучился — сполоснуть морду холодной водой, повторить свою мантру и прийти в свою боевую форму — негласное обещание мальчику вернуть его маму живой и здоровой надо было исполнять!
Всё прошло штатно, мы удачно и уверенно приземлились в пробудительной палате, я пошёл к семье с отчётом, поехал домой.
Еду и думаю — а ведь мальчик был послан мне с вестью — у жизни ещё есть свои сюрпризы, Творцу неугодны уныние, выше голову и… спасибо за благую весть и что я дожил до самого важного поцелуя в моей жизни!
