Медицинские истории #врач

попасть в их лапы…

Эпизод первый- слегка иронический.

Июль 1986 года. Наглотался в Адлере сероводородной водички – ныряли на глубину за рапанами, приехал домой из отпуска, началось расстройство желудка просто реактивное – пришлось идти лечиться.

Инфекционная больница в Ленинграде (собственно и сейчас - в Петербурге) называется «Боткинские бараки». Строгий режим, личные вещи отбираются, выход из коридора заперт, больной может только находиться на своей пронумерованной койке, сидеть на своём пронумерованном горшке, или прогуляться по коротенькому коридору.

Анализы относят в лабораторию, ставят на посев в автоклав и надо подождать полторы- две недели, пока будет результат. От результата зависит дальнейшее- то ли выпишут, то ли заставят в стационаре лечиться. А то и вовсе изолируют от остальных- инфекции и весьма опасными бывают.

Скучно было ужасно. Дней через пять мне удалось украсть белый халат и собственные брюки. Рядом с окном находилась водосточная труба, можно было вылезти тайком (второй этаж) и прогуляться по парку, изображая из себя младший медперсонал. На территории было только два телефона, с которых можно было позвонить в город – на проходной и в больничном морге.

С проходной меня вахтёрша прогнала после второго раза – нечего тут отсвечивать! А в морге девчонки – практикантки из мединститута, заставили меня помогать им перегружать, гм, тела усопших – за своего приняли. Им самим тяжеловато было.

Всё какое- то развлечение.

Потом в палату к нам перевели паренька с диагнозом «острое отравление».

Он и поведал эту историю. В отпуске на юге он познакомился с барышней своей мечты – море, пальмы, романтика.

Барышня ответила взаимностью. Уезжали, расставаясь- только что не плакали. Он Ленинградский, а она из Сибири. Обычно отпускные романы долго не живут, у них же получилось иначе – чем дальше, тем больше оба чувствовали, что не могут друг без друга. Почти год прошёл.

И настал тот миг, когда она радостно ответила «ДА! » на его предложение. Папа будущего жениха нашёл способ оформить заявление в ЗАГСе заочно – по высланной доверенности, была выбрана дата волнующего события, и накануне из заснеженной Сибири прибыла сияющая невеста с коллективом ближайших родственников.

Разумеется, для знакомства был организован тёплый междусобойчик. Что там на столе оказалось несвежее? Бастурма из медвежатины? Самодельный осетровый балык? Грибы? Настойка (70 градусов) из облепихи?

Отравилась вся компания. На скорой последних увозили уже без сознания. Парень вместо свадьбы двое суток пролежал под капельницей.

Скоро он узнал, что если высунуться по пояс из окна, и поорать, повернувшись налево, то можно увидеть свою избранницу в женском отделении. Развлечений действительно было мало, поэтому эти сеансы связи с удовольствием смаковались и обсуждались всей палатой.

Из наиболее добродушного, что ему говорилось сквозь хохот – «Это тебе Бог знак подал, не женись! » Но были и более ехидные подколки –«Ты у неё спроси, сколько раз она сегодня на горшке сидела, кто больше, ты, или она? Кого раньше выпустят? »…

Парень был добродушный, не обижался. А нам всем в общем- то просто немного завидно было смотреть на его счастливую физиономию.

Результаты моих анализов пришли раньше его, диагноз – гастроэнтерколит, лечится дома простым фесталом, так что я не увидел завершения этой истории - выписали. Но надеюсь, что у них всё было в порядке…

Эпизод второй – почти чудо.

На работе в котельной лопнула стеклянная колба, небольшим осколком меня несильно стукнуло в глаз. Легонько, не больно, поморгал, промыл и забыл. (Забегаю вперёд - это было лёгкое повреждение склеров- наружных покровов глаза. Если бы я вообще к врачам не обращался, само бы прошло).

Заболело к утру - не сильно, но неприятно. Позвонил на работу и поехал в глазной травмпункт на Литейном. У врачихи в кабинете человек пятнадцать практикантов в белых халатах-

- Отлично! Проводим исследование на предмет поиска осколка!

Вместо стола там вытянутое горизонтально зубоврачебное кресло. Меня укладывают, накрывают салатного цвета простынёй с отверстием для доступа к глазу, сёстры забегали за инструментами, студенты располагаются стоять поудобнее, чтобы лучше видеть...

Небольшая заминка. Сестра что- то шепчет врачихе, та-

- Что, совсем нет? Гм. Так, больной, придётся потерпеть- ди... на (не помню названия, препарат для анестезии) нету, но вы не беспокойтесь, на глазном яблоке нервных окончаний нет, вы почти ничего не почувствуете.

Поехали. Веки раздвигаются специальной скобкой с защёлками- чтоб не моргал. Каждое своё действие она описывает и объясняет, давая всё рассмотреть в деталях тем, кто не успел увидеть вовремя.

Вы пробовали поднести себе иголку поближе к глазу? Неприятно, правда?

Так это в своей руке, и знаешь, что не уколешь. А тут не иголка, а скальпель, или пинцет - и знаешь, что в глаз полезут.

Я же всё вижу - глаз- то работает. И эти ещё десятки внимательных зрителей.

Минут через пять меня уже колбасило так, что и руки и ноги тряслись, и зубы стучали.

- Больной, вы спокойнее можете? Вы мне мешаете! И зачем я вообще пришла работать в травму!

- Извиняюсь, а вы раньше не в Гестапо работали?

Стекла не нашли, про гестапо я огрызнулся, когда она уже зашивала глаз. Делается это кривой иголкой, и, чтоб затянуть стежок, глазное яблоко дёргают достаточно сильно - а это ощутимо больно.

Слово "палач" не имеет приемлемого варианта в женском роде - не "палачиха" же? Гадина обиделась, бросила инструменты, разоралась и ушла. Вернулась правда, минут через пять и зло, молча закончила. Башку забинтовали повязкой, как у пирата. Я на ватных ногах спустился в регистратуру, выписал больничный, оделся и вышел.

Руки трясутся, закуриваю - должно быть кто- то в этот момент на меня сверху, из за облаков, вдумчиво так посмотрел – как изнутри толкнуло что- то. Я вытащил больничный - ну точно, печать забыл поставить.

Возвращаюсь. Так мол и так, я тут печать забыл...

- О, как хорошо, что вы вернулись. Мы тут машину в Первый Мед отправляем, поезжайте- ка с ней, пусть там посмотрят- стекла- то так и не нашли?

Печать ставить отказались, куда деваться? Ну и поехал.

Я никогда не слышал, чтобы врачи так матерились. Единственно, что было сказано без ругани в адрес коновалов с Литейного, это - "НЕМЕДЛЕННО НА СТОЛ! "

Эта "врачиха" зашила разрез сикось- накось, и глаз потёк. Если бы я поставил печать на больничный, и поехал домой, часа через три лечить было бы уже нечего. Пусть лишний раз в гробу перевернётся от моей благодарности, гадина.

Обстановка в хирургической на два порядка выше, чем в травме, институт всё же. Тёмная операционная, врач работает со специальным микроскопом с подсветкой. Два человека - врач и сестра.

Но.

Анестезии и там не оказалось.

А способность испытывать стрессы такого уровня уже были исчерпаны мною не то- что полностью, а и в долг на пару месяцев вперёд.

- Доктор, говорю, не обижайтесь, но давайте сделаем что- нибудь, чтобы или ничего не было видно, или чтоб я ничего не чувствовал. Иначе я тут сейчас точно- или в штаны себе наворочу, или искусаю кого- нибудь.

Дальше просто - атропин в глаз, реальность превращается в расплывчатое светлое пятно, минут за десять- пятнадцать всё закончилось.

Со стола я стекал, как тесто. Сестра реально помогла дойти до палаты - сам стоял, за стенку держась, а идти - это надо было передышку после каждого шага.

Дня через три сняли повязку, всё получилось хорошо, спасибо врачам Первого ЛМИ - больше сорока лет прошло, оба глаза видят одинаково прилично.

Змею на Литейный так и не вернули.

лет 70. Высокий, благородная осанка, седые волосы, аккуратно подстриженная щеточка седых же усов, золотые очки. Костюм, пошитый в ателье на заказ. Туфли от Гуччи. Клиника не из бедных. Сидим, ждем. В кабинетах кипит работа, жжужит машинка, кто-то попискивает, но не сильно.

И вдруг, я слышу рядом с собой русскую речь, да еще приправленную матом.

Посмотрев на соседа, я услышал, как из под седой щеточки усов вылетали грозные слова русского мата. Примерно так:

- Мать вашу, профурсетки! Долго меня здесь еше будут мариновать?

Это он обращался к девушкам в регистратуре. Они, мило улыбаясь, пытались понять, что он говорит. Я выжидал, что будет дальше.

- Где ваш грёбаный доктор, так вас и перетак через коромысло? - совершенно не повышая голоса, хорошо поставленным командирским голосом спрашивал клиент.

Девушки, хлопая глазами, на трёх языках пытались спросить его, что он хочет.

Ни на один язык клиент не реагировал. Мне стало жалко девочек, которые уже начали по телефонам искать переводчика и озвучил претензии респектабельного господина.

- Мсье, - говорю, опуская виртуозные конструкции, - желает знать, когда его примут?

- Простите, мсье, - отвечают мне регистратурные девушки, - Нам кажется, что вы недостаточно хорошо понимаете, что говорит клиент.

Он произнес гораздо больше слов, чем вы нам перевели.

Может быть он еще имеет какие-нибудь пожелания?

- Нет, говорю, мсье хочет всего лишь знать, когда его примет врач.

- Ну хорошо, - недоверчиво говорят мне девушки, - передайте мсье, что у нас два врача. Через 15 минут придет очень опытный врач, который знает 12 языков. Возможно, он поймет клиента лучше, чем вы.

- Хорошо, - отвечаю я им. Перевожу седовласому господину их слова.

Господин же на меня совершенно не обращает внимания, как будто я его слуга и, естессно, обязан заботиться о "понятиях" мсье.

- Мать вашу так и так, и в глаз, и в таз, и через плечо! А быстрее нельзя?

- Мсье, - успокаиваю я его, если у вас сильно болит зуб, медсестры могут дать вам обезболивающее.

- А ты кто такой? - не поворачиваясь, обращается он ко мне.

Я представляюсь, показываю ему свое удостоверение. Он презрительно цедит сквозь зубы:

- Флик, я твою работу и тебя пользовал во все места!

И продолжает с матюгами критиковать работу стоматологов и всех врачей в общем. Причем, делает это совершенно безэмоционально.

От такого нахальства, я потерял дар речи. Но, думаю, черт с тобой. Потерплю. А вот выйдем, я с тобой поговорю иначе.

Ровно через 15 минут, заходит щупленький старичок и проходит в стоматологический кабинет. Через минуту пригласили нашего мсье.

Некоторое время в кабинете был слышен командирский голос недовольного мсье, который бубнил свои претензии доктору. И вдруг мы услышали раскаты грома:

- Твою мать! Задрыга х. . в! Пе... . с российский! Чтоб у тя отсохло там и там! Чтоб твой сраный зуб рос у тебя в жопе и каждый раз, когда ты срешь, он бы у тебя болел! И мать твою и отца я видал в гробу и там же их пользовал во все места и отверстия!

Бас был внушителен и грозен. Я перепугался и, на ходу отстегивая шокер, бросился в кабинет, спасать старичка доктора. Но дверь открылась мне навстречу и оттуда вылетел, красный как бурак, держась за сердце, наш седовласый русскоговорящий мсье и борзо выскочил из стоматологии.

Из кабинета, послышался грозный рык:

- Следующий!

- Вот, видите, сказала мне одна из регистратурных девушек, - наш доктор сразу понял, что бедный клиент глух.

- Да и язык клиента наш доктор знает лучше вас!

- Это очевидно, - добавила другая.

операционном столе находится в полном сознании. А оперции эти длятся часами, и у медсестер, раз в 15 минут подающих нейрохирургу нужный инструмент, есть достаточно времени постоять в сторонке и поболтать.

И вот на одной их таких операций, в одной из израильских больниц, в стайке русскоязычных медсестер, одна из них рассказывает подругам анекдот:

«Заходит парень в магазин и спрашивает продавщицу:

- Скажите, у вас запись Дюны есть?

А продавщица отвечает:

- Поднимитесь на второй этаж, там покемоны есть, может и записдюны найдутся. »

Смешной анекдот. Сестрички начинают давиться хохотом, сдерживаясь изо всех сил, чтоб не отвлекать врача. Да только вот они не знали, что дядечка на операционном столе – тоже репатриант из бывшего СССР. И тоже знает русский язык. И что ему тоже стало смешно. Потому, что он в сознании и все слышал. Но местный наркоз и удерживающие приспособления не позволяют ему смеяться в голос, поэтому его тело начинает дергаться в спазмах смеха.

А вот хирургу совсем не до смеха потому, что он русского не знает, а наоборот, наблюдает конвульсии пациента, в мозгах которго он копается…

История умалчивает о последствиях произошедшего для медсестер, известно лишь, что операция завершилась удачно, и что Минздрав утвердил инструкцию, запрещаюшую разговоры медперсонала на отвлеченные темы в операционной во время техпроцесса.

желающих только спросить, и как прямо в коридоре решительно раздавал направления на анализы. Он был собран и энергичен. Это присказка.

А сказка вот. Как-то осенью меня прихватила простуда и вдобавок, на фоне недельного переедания мясного супа с грибами, случилась непроходимость кишок. А суббота, врача на дом не вызовешь. Потащился к дежурному, живот болит, температура. И о чудо, дежурит мой незнакомец, терапевт с чужого участка. Я обрадовался, сказал какой-то комплимент. Он в ответ, пока что-то записывал в мою карточку, рассказал, как работал в войсковой части и какой у него большой опыт. Тут и я разошелся, стал жаловаться на старость, посетовал, что наша ведомственная больница в перестройку разорилась, и к настоящему врачу теперь не попадешь. Ой. Что это я. А он ничего, не обиделся, смеется и медсестре подмигивает. Вот, дескать, какой вредный старикан попался, не верит в нашу квалификацию. И чтобы показать, что и он не лыком шит, заглянув мельком в мой рот, слету заявил, что у меня гайморит. Мол, на горле видны две зеленые полоски. Это гной из носа стекает. Надо дырки в черепе долбить. Всякие направления выписал. Вот так.

Я, конечно, расстроился, и так то был не в своей тарелке, а тут... Не помню как домой пришел. А на следующий день, в воскресенье, живот так заболел, что пришлось вызвать скорую. Та меня в больницу. Ну а в больнице быстро разобрались. За два дня. Поставили мне клизму, да домой отпустили.

И вот я дома, чуть более бодрый, чем два дня назад, вспоминаю про зеленый гной из носа и... . начинаю хохотать. В самом деле, что бы стоило моему врачу-любимцу перед тем, как поставить свой диагноз, спросить меня, не капал ли я себе с утра что-нибудь в нос?

А вот как раз и капал. Оливковое масло. Зеленое. Чтобы горло смягчить. Так меня лор-врач много лет назад научил. Дело в том, что у меня в детстве еще вырезали гланды, из-за чего в пятьдесят лет появилось першение в горле на непогоду. А так две пипетки оливкового масла закапаешь, и хорошо!

Вот думаю, повезло мне, что мой любимец терапевтом оказался, а не хирургом. А то бы он мне сразу что-нибудь отрезал, без лишних разговоров. А так только дырки в черепе пробить пообещал. ..

Поневоле вздохнешь по ведомственной поликлинике...

всё понятно. В туалет бегаю, струя слабая, в паху тянет. Интернет читал, жена читала, сосед тоже лечился — симптомы те же.

Ну, думаю, ладно. Симптомы действительно на простатит похожи.

Начинаем расспрашивать, щупать, анализы сдавать.

Анализы — нормальные.

Пальпация — неприятно, но не критично.

Но что-то не так. Чутье подсказывает — не классика.

Назначаю УЗИ.

УЗИ приносит вопросики.

Вроде всё ок, но левая почка какая-то капризная, как будто от неё сигнал — «я тут страдаю, вы заметите или как? »

Гоню пациента на КТ с контрастом.

Он, правда, уже начинает ворчать:

— Да просто таблеток пропиши, чё ты тянешь. У всех простатит, и у меня простатит.

КТ приходит.

А там — камень.

Между почкой и мочеточником.

Причём не вчерашний, судя по виду — уже с пропиской и запасами на зиму.

Периодически перекрывает отток — отсюда и боли, и частое мочеиспускание, и тянущее чувство в паху.

Не простатит, а уролитиаз в атакующем режиме.

Пациент в осадке.

— Так это не простатит?

— Нет. Это гость из левой почки с твёрдым характером.

— А чего ж я…

— Потому что «интернет читал» — не профессия.

В итоге сделали литотрипсию (раздробили камень), отмокал потом в урологическом отделении неделю, но вышел — как новенький.

А на прощание говорит:

— Ну теперь я всем скажу: прежде чем пить рекламу из телека — сходи и проверь, может, у тебя вообще камень, а не простата.

Так что, друзья, если симптомы совпадают — это ещё не диагноз.

Особенно если диагноз вам поставил сосед. Или YouTube.

Люблю свою работу. И камни, и сюрпризы.

Но лучше — без самодиагностики.

то за них родственники всегда шли.

Есть у меня один сосед по даче. Его участок далеко от моего, но общаемся достаточно. Он очень противный. Ему только-только стукнуло прошлым летом 40, а выглядел на все 50. Очень скверный характер, считает, ему все должны. Для простоты буду называть его Васильевым. Васильев думает, что за те несчастные копейки налогов, что он отдаёт бюджету, каждый врач, гаишник и учитель обязан облизывать его нижние полушария.

Естественно, все представители этих ремёсел ниже него по жизненному статусу. Когда мы с ним однажды вместе шли с вёдрами к скважине, у нас выдался короткий, но примечательный разговор. Васильев похвастался тем, как пару лет назад засудил одного врача реанимации, когда тот откачал его при остановке сердца.

Во время непрямого массажа сердца повредились рёбра и усугубилась невралгия, которой Васильев страдал уже десятилетие как. Врача отстранили, а затем уволили по статье с записью в личное. Васильев поднапрягся и ещё отсудил у него энное количество денег. Я ещё удивился: на моей практике ни разу не увольняли реаниматологов. А тем более их не удавалось засудить. Ни один главврач не допустит такого, больницы держатся за свой персонал крепко. И как можно судить человека, который тебе жизнь вообще-то спасал?

Васильев довольно погладил хлипенький ус и недвусмысленно обозначил свои связи в нужных местах с нужными людьми. Пациенты нередко идиоты, но чтоб такие — впервые видел. Спрашиваю его, а как же врачу надо было поступить тогда, не спасать тебя что ли?

— А мне всё равно, как бы он поступил — заржал сосед. — Если бы я умер, то мне уже всё равно было бы, а так всё что смог с него поиметь — всё выдоил. И мог он меня спасти без ломания рёбер или не мог, это не моё вообще дело.

— А в чём тогда твоё дело?

— В том, что я смог у этих иждивенцев вернуть из своих налогов.

Дальше я молча нёс вёдра и много думал.

У врачей не принято распространяться о профессии. Потому что сразу же ты перестаёшь быть для окружающих человеком, и интересен им лишь как личный доктор. В любом случае, поверьте на слово, из чистосердечных признаний «я врач», ничего хорошего не выходит. НИ-КО-ГДА.

И вот какая-то нечистая душа заприметила у меня огромный чемодан «аптечки» и соседи сделали выводы. Теперь каждый приезд на дачу меня встречала толпа, чтобы одолжить лекарств и проконсультироваться. Я хирург, как я вас буду консультировать, дурни?!

Но вслух, конечно, отрицал всякие свои связи с врачебным делом. А потом как-то работы навалилось со всеми нововведениями. Зимой, весной и летом на даче не появлялся. Когда в сентябре приехал, надеялся, что забыли про соседа с кучей бесплатных лекарств.

Ан нет — только калитку отпирать начал, бежит с дальнего конца участков соседка. Нехорошо как-то бежит. Точно что-то случилось, за километр видно, что не лопата понадобилась. Ещё тридцать метров не добежала до моего забора и кричит:

— У Васильева приступ! – я даже ключи крепче сжал.

— Какой приступ? – соседка запыхалась совсем, но на последнем издыхании выдаёт: «сердце».

— В скорую звонили, они едут уже. Иди скорее помоги, ты врач же, ему плохо, он лежит совсем никакой. – Я её слушаю и понимаю, что скорая не успеет. Ближайшая подстанция почти в тридцати километрах отсюда. Ну совсем никак не доедет. И скорая это знает. Они не пошлют машину так далеко, когда недавно дожди сильные прошли. Многие сейчас по ментовским вызовам на дорожные аварии выезжают.

— Какой Васильев? – спрашиваю.

— Из зелёного трёхэтажного, на выезде почти участок.

— Не знаю оттуда никого.

— Ну какая разница, пошли быстрее. Бери чемодан свой, а то ещё неизвестно, когда врачи приедут, а он уже минут десять лежит весь белый.

— А я-то что? Я не врач, как я ему помогу?

— Как не врач? А всем посёлком к тебе за лекарствами ходим, ты всё знаешь всегда. Пошли быстрее!

— И что, что знаю. Ну дам я ему таблетку какую-нибудь, а ему хуже станет. Я права не имею.

Соседка как рыба молчит, глазами хлопает, рот открывает.

— Я не пойду никуда и лечить его не буду. Тут не больница. — Открыл калитку и пошёл в дом. Соседка у забора с минуту постояла, а потом убежала назад.

Васильев умер. За ним приехали через два часа и констатировали. Мог бы, конечно, его тогда спасти. Но пока в интернете есть хоть какая-то анонимность, с чистой совестью признаю, что не жалею. Пока такие мрази, как он, пытаются засудить врачей, спасающих жизни, люди будут умирать. Так пусть лучше умирают такие как он.

- И дальше? Презервативы рвались? Дама уверенно): - Да нет. Врач (очень умудренный опытом): - А что дальше?

Дама: - Потом мой муж снимал презерватив, заязывал его... И что бы вы думали? мы с моим благоверным обычно отправляем в мусорку. Но! Не все так просто... Врач (видимо, наученный многолетним стажем продолжает допрос и задает гениальный вопрос): - А дальше? И дама ВЫДАЕТ: - Потом мой муж брал молоток.... Ни фига себе продолженьице... -... и несколько раз сильно бил по нему молотком. Врач (судя по всему, в полном а*уении): - ЗАЧЕМ?!!

Дама (невозмутимо, с чувством снисходительного превосходства): - Ну как зачем? Чтобы убить сперматозоиды! Х[рена]се! Так и представляю сперматозоидов, уворачивающихся от молотка и предсмертные хрипы погибших... Врач (от удивления подбирающая челюсть с пола, уже из спортивного интереса): - А дальше? <>Дама (все так же снисходительно): -... развязывал презерватив... <>ИМХО, мужику уже только за это памятник поставить надо - попробуйте-ка развязать презерватив на досуге... <>Врач: - И?!! Дама (апофеозит): <> - И впрыскивал мне сперму обратно. <>Врач (стонет): - ЗАЧЕМ?!! Дама (с удивленным возмущением от тупости гинеколога, просто обязанного знать прописные истины): - Потому что сперма очень полезна для женского организма! Занавес.

Кошмарик

бюро заявил: «Это может быть совпадением, но это факт».

То же самое произошло в Израиле в 1973 году, когда врачи ограничили общение с пациентами до 7 000 приемов против прежних 65 000. Забастовка продолжалась в течение месяца.

Пока в Израиле в течение месяца бастовали врачи, количество госпитализированных больных сократилось на 85%. По сведениям Иерусалимского похоронного общества, уровень смертности в Израиле упал на 50 процентов. Такого кардинального падения уровня смертности не случалось со времен предыдущей забастовки врачей, которая состоялась за двадцать лет до этого.

В округе Лос-Анджелес произошло падение уровня смертности на 18 процентов, когда в 1976 году врачи вышли на забастовку против повышения стоимости страховки на случай врачебной ошибки. Было проведено на 60% меньше операций и, вот парадокс, в большинстве случаев необходимость в операциях отпала «сама собой»!

Увы, во всех зарегистрированных случаях по окончанию забастовки смертность моментально поднимается до своего обычного уровня.

Оздоровительный эффект забастовок эскулапов наталкивает на еретическую мысль, что наша собственная продолжительность жизни и собственное здоровье находится только в наших собственных руках.