- Тупая, как сибирский валенок.
- Не понимаю, ума говоришь, у неё нет, красоты нет, хозяйка скверная, но что- то же есть, раз ты на ней женился?
Мечтательно – «Глисты…»
- ЧТО?
- Ты не поймёшь, ты не рыбак…
Вот и я ни разу не рыбак, за всю жизнь принимал участие в рыбалках всего два раза – об этом и хочу рассказать.
Эпизод первый, любительская рыбалка.
Конец семидесятых, пионерский лагерь, Финский залив. Сосны, песочек, огромные гранитные Карельские валуны. Старший отряд – мне уже шестнадцать. Одно из отрядных развлечений – ночная рыбалка – вполне согласованное мероприятие. Я рыбу не ловлю, я на вёслах – развести всех ловцов с удочками по камням в заливе, а потом кружить, собирая улов. Под конец всех собрать и доставить на берег. Июнь, белые ночи- всё видно, как на ладони. Безветрие, полный штиль, поверхность воды – как волшебное зеркало, жаль вёслами баламутить. Тишина.
Вторая половина отряда разводит на берегу костёр, в котле кипятится вода, варится картошка – изо всего этого предполагается состряпать уху, которая под конец мероприятия будет с аппетитом и удовольствием съедена. Мусор закапываем, под утро, довольные идём спать.
Клюёт средненько, но за полтора-два часа на уху набирается вполне достаточно – лещи, плотва и окуни – в заливе другой рыбы не водится – во всяком случае я не встречал. Начинаю сбор ловцов и транспортировку их на берег. Напротив самого дальнего из камней, где устроились два наших рыболова, на берегу ночует стая чаек – много, несколько сотен точно.
Эти двое орут мне, что ещё маленько порыбачат, чтоб я забирал их в последнюю очередь. Ну, в последнюю, так в последнюю, мне всё равно.
Все уже на берегу, отправляюсь за двоими последними. После того, как их доставлю на берег, мне ещё лодку надо отвезти вернуть – у лагеря была своя лодочная станция. И пешком по берегу обратно – за своей порцией ухи. Там недалеко, с километр.
Залезают. Оба не в духе – ловилось плохо, этих трёх плотвичек размером с полтора пальца и уловом-то назвать нельзя. Вот на хрена один из них с собой рогатку прихватил? И как у этого дятла родилась идея пострелять по чайкам? Пострелял – я не успел дурака остановить.
Когда всё стадо поднялось в воздух, и рассерженно, с неподражаемым чаечьим визгом, матерясь (зачем разбудили, сволочи? ) сделало несколько кругов над лодкой – я просто сиганул в воду в чём был, зная, что сейчас произойдёт.
Известно ли уважаемому читателю, что такое чаечье дерьмо? И сколько его помещается в одной чайке? Надеюсь, что нет. А чаечье дерьмо нескольких сотен разъярённых фурий – это кружение над головой напоминало снежную бурю - валилось на нас в таком количестве, что по окончании обстрела я в лодку уже не полез – Финский залив мелководен, в большинстве случаев можно далеко зайти по дну – как и в том случае.
Лодка и два пассажира были тщательно уделаны по всем 100% поверхности. В три слоя. А местами и в четыре. Жуткая вонь – напоминает запах мыла со щёлоком, и после стирки на ткани всё равно остаются белые пятна – оно ещё и высокую кислотность имеет. Если попадёт в глаз – немедленно промыть, иначе встреча с офтальмологом неизбежна.
Один обосранный рыболов материт обосранного стрелка из рогатки, я весь мокрый, но почти чистый – тащу лодку на верёвке. Лагерь встречает нас хохотом и издевательскими аплодисментами. Незадачливые ловцы принимаются отмываться, я тащу лодку на лодочную станцию по колено в воде.
Ухи мне в тот раз так и не досталось – пока я отмыл и отчистил лодку и вёсла, всё уже сожрали. Больше всего меня тогда мучил вопрос – как чайки ухитрились полностью обосрать скамейки в лодке – там же эти два друга сидели?
Эпизод второй – профессиональная рыбалка.
В лагерной столовой у нас разнорабочим числился довольно интересный мужик – Женька его звали. День работает, день отдыхает – график такой. Где-то он когда-то отсидел, весь в наколках был лагерных. На левой руке с внутренней стороны предплечья – крест. Прикол у него был – взять рыбину за хвост, приложить к перекладине креста – если морда на ладони, берём, если не достала – мелкая слишком, выбрасывал, говорил – пусть ещё поплавает, подрастёт, в следующий раз поймаю.
Устраиваться на нормальную работу ему было лень, но жить-то надо, да и за тунеядство можно было по заднице получить, вот он делал вид, что работает, а на жизнь зарабатывал рыбалкой. И неплохо зарабатывал, судя по всему. Рыбу эту он вялил мешками – а потом продавал в банях и пивнушках.
Я к нему давно приставал – возьми да возьми с собой рыбку половить. Отшучивался, не брал. Он взял на прокат у местных десятиметровую шаланду с мотором от Волги, и самодельным винтом с латунными лопастями. Носился на ней так, что у лодки нос вверх задирало. И шлейф за кормой - как у торпедного катера.
Что он в тот раз подобрел? Ладно, говорит, прокатимся. В три часа чтоб был на пирсе как штык – иначе без тебя уеду. Три часа ночи имеется в виду – хотя какие в июне ночи?
Жду. Гляжу – идёт, тачку перед собой толкает. В тачке какие-то тряпки, мешки, фонарь – зачем он ему в белую ночь? Здоровенный бачок с неописуемой вонючей сранью, напоминающей очень густой клейстер, как пластилин – это наживка была. Погрузились, пошли. Резво так, мне с такой скоростью на лодках раньше плавать не доводилось.
Все знают, что такое перемёт? Длинный капроновый шнур с полуметровыми поводками из лески - рыболовный крючок на конце каждого. На одном конце шнура грузило, на другом конце грузило, посредине поплавки. Расстояние от поводка до поводка – порядка метра. Длина шнура – насколько у рыбака наглости хватит. Где-то я вроде читал, что перемёты больше пятидесяти крючков запрещены, но точно не уверен. У Женьки были перемёты с парой сотен крючков каждый. Он их целиком обслуживать за один раз не успевал – наверное, потому и взял меня. На помощь, типа.
Назвать этот каторжный труд рыбалкой у меня язык не поворачивается. Женька тащил шаланду вдоль шнура, продвигаясь от крючка до крючка и снимая рыбин – побольше в лодку, мелочь за борт, а я лепил на крючки куски этой отравы, что называлась наживкой. Справедливости ради – рецепт очевидно был профессиональный – кильки на него клевали охотно - в среднем каждый пятый крючок был с рыбой.
Но стоять раком часами, уворачиваясь от крючков, чтобы самому себя не наживить- это весьма непросто, а на те четыре перемёта, что мы тогда обработали, ушло наверное часа три с половиной. Скоро уже утро настанет.
Я, блин, света белого не вижу, аж круги перед глазами, весь в чешуе и слизи – под ногами эта рыба, век бы её не видеть, когда Женька смотрит на часы, говорит –
- Так, у погранцов сейчас пересменка, пошли на конец мыса, рыбу ловить.
- А мы что делаем?
- Это разве рыбалка, смеётся. Это так, разминка.
Надобно отметить, что события эти происходили в запретной погранзоне – северо-запад Карельского перешейка, недалеко от границы с Финляндией. Полуостров Кипперорт, пролив Бьёркезунд. Архипелаг Берёзовый (по-шведски «бьорке» – берёза).
Ну а дальше началась Женькина «рыбалка». Где он достал эти четыре гранаты? Не знаю, не сказал. На мизинец правой руки крепится капроновый шнурок с кривой иголкой на конце. Длина шнурка – метров десять. Аккуратными кольцами – чтоб не перепутался, шнурок вешается на палец. В руку - гранату, придерживая скобу, выдёргивается чека, в освободившееся отверстие вставляется игла. Граната плавненько в воду- свободной рукой рычаг газа вперёд, петли начинают разматываться. Лёгким рывком иголка выдёргивается из гранаты – это происходит под водой уже на безопасном расстоянии. Есть ещё четыре секунды замедления, чтобы уйти подальше.
Как мне Женька говорил, взрывать лучше поглубже – и эффект сильнее, и звук тише – чтоб пограничников не беспокоить.
Ощущения непередаваемые. Он-то сидит на мягкой подкладке, а я просто на лавке – взрыв- как кувалдой по заднице врезали. Вначале азарт – кто из пацанов в том возрасте отказался бы что-нибудь взорвать? Потом уже неуютно, а под конец – так просто страшно – а вдруг выронит, а вдруг шнурок перехлестнёт, и граната рядом рванёт? Костей не соберём...
Повезло. Все аккуратно рванули под водой, наверх только большая гроздь пузырей поднималась – с кипением.
Когда мы прошли этим полукругом, как бросались гранаты, собирая всплывшую оглушённую рыбу сачками, шаланда просела так, что от края бортов до поверхности воды осталось меньше десяти-пятнадцати сантиметров. Хорошо, волнения не было, а то хлебнули бы водички.
И потихоньку, чтоб не сильно болтало, домой – с богатой добычей.
А потом полдня я помогал Женьке эту рыбу чистить – ну как чистить, вспарываешь ножом брюхо, требуху в корыто, рыбину – Женьке. Он их на распялки и на чердак, вялиться. Сколько там было – чёрт его знает, не считал. Но от лодочной станции до заднего двора кухни с его тачкой три раза пришлось ходить. Двум столовским кошкам в тот день был не просто праздник, а полный разврат – обе под конец горючими слезами плакали от жадности и количества несъеденного – уже не лезет, а гора требухи вроде как и не уменьшилась.
Устал, извозился весь, выпачкался в требухе и чешуе с ног до головы – зато потом, где-то недели через три, когда всё это приобрело товарный вид, Женька выдал мне здоровенный пакет вяленой рыбы – держи, говорит, твоя доля.
Это была вторая и последняя рыбалка, в которой мне довелось поучаствовать.
Ну, не рыбак я, не рыбак, так уж получилось…
