Из жизни знаменитостей VIP

отличаться от многих других сделанных в тот день, но в 1985 г. фотография появилась на обложке "National Geographic" и за несколько лет стала одной из самых узнаваемых, была растиражирована журналами, появлялась на открытках, плакатах, а также стала одной из 100 лучших фотографий по версии Нац. Географического общества США.

Судьба самой девушки долгое время оставалась неизвестной, сам Маккарри больше не встречал ее во время своих поездок в Афганистан.

Наконец в 2002 году National Geographic организовал экспедицию на поиск "девушки с зелеными глазами", ее фото показыаали местным, пока один из них узнал ее и пообещал привести в лагерь, она жила в горах и пришла только через 3 дня. Стив сразу узнал ее, это была ОНА, в отличие от других женщин на которых указывали местные, посмотрев на фотографию зеленоглазой девочки.

Выяснилось что зовут ее Шарбат Гула (Цветочный нектар в переводе), в это время ей было 28-31 год, точнее она и сама не могла определить свой возраст, родители ее погибли, а сама она оказалась в лагере беженцев в Пакистане, где ее и встретил первый раз Маккарри, лет ей тогда было 11-14. Вскоре после этого девушка вышла замуж, родила 4-х дочек, одна из которых умерла младенцем, муж работал в хлебопекарне, зарабатывая меньше 1$ в день.

Группа National Geographic оказала ее мужу и детям необходимую медицинскую помощь, а также купили по просьбе Шарбат швейную машинку, потому что она хотела чтобы ее дочери освоили какое-то ремесло.

Шарбат Гула разрешила сделать еще несколько ее фотографий, которые также были напечатаны National Geogpraphic и обошли весь мир, при фотосессии присутствовали ее муж и брат, сама женщина не разделяла восторга от своего детского фото и, вообще, не могла понять, что чужеземцы в нем нашли.

Вторая фотосессия давалась ей нелегко, ведь надо было позировать постороннему мужчине, общаться с ним. Ну, возможно, швейная машинка стала достойным вознаграждением за все это, хотя с доходами National Geographic от продажи образа "Afghan Girl" стоимость этой машинки не идет ни в какое сравнение...

всех помню по именам. Там были Ольга Николаевна Головина, солистка, Изя Рубаненко, пианист, аккомпаниатор, Борис Осипович Гефт, тенор, мой опекун в дальнейшем, Коля Соколов и Светлана Шеина — пара из балета, взрослые люди, заслуженные артисты. И я. Вошли мы в общий вагон, мне досталась боковая полка, на которую я и лёг, потому что ехали мы в ночь. И сразу же погасили свет в вагоне, и каждый из взрослых стал не раздеваться, а, напротив, что-то дополнительно на себя надевать. Потому что одеяльца нам выдали прозрачные.

Мне нечего было на себя надеть, да и та одёжка, в которой я пришёл, была аховая. Я скорчился под своим одеяльцем, и поезд тронулся. Я никак не мог согреться и понял, что уже не согреюсь, в вагоне становилось всё холоднее. Ночь, мрак, как в каком-то круге ада, умерший отец позади, впереди неизвестность, я еду куда-то никому не нужный. И я, помню, подумал, как было бы замечательно сегодня во сне умереть. И перестал сопротивляться холоду.

Проснулся я в полной темноте, оттого что мне было жарко. Одеяло стало почему-то толстым и тяжёлым. Я пальцами в темноте начал перебирать его и обнаружил, что всего на мне лежит шесть одеял. Каждый из ехавших со мной, не сговариваясь, в темноте укрыл меня собственным одеялом.

Позже, когда меня уже лишили гражданства, я говорил друзьям, которые требовали от меня злобы: а вот за эти одеяла я ещё не расплатился. И, может быть, никогда не расплачусь. Вот эти пять артистов, мой отец и масса других людей, согревавших меня каждый по-своему, — это и есть моя страна, и я ей должен до сих пор.

Мстислав Ростропович

с самим Генри Фордом.

На заводе Ford в Ривер-Руж возникла техническая проблема с большим генератором, и инженеры-электрики завода не могли понять, в чём проблема. Форд лично обратился за помощью к Штейнмецу. Когда «маленький великан» прибыл на фабрику, он отказался от любой помощи и потребовал блокнот, ручку и койку. Он провёл на фабрике два дня и две ночи, слушая шум генератора и выполняя бесчисленные сложные вычисления.

На третий день он внезапно потребовал, чтобы ему принесли лестницу, рулетку и мел для доски. С большим трудом (учитывая его горб и дисплазию плеча) он поднялся по лестнице, пока не достиг вершины генератора. Используя рулетку, он вымерял точную точку на поверхности огромной машины и сделал отметку мелом.

Затем он спустился по лестнице и сообщил скептически настроенным инженерам, окружавшим его, что им придется снять боковую пластину, разобрать катушку генератора и снять 16 витков провода, начиная с того самого места, где он сделал меловую отметку.

После внесения исправлений, к изумлению инженеров, генератор снова заработал идеально.

Генри Форд был в восторге, пока не получил счёт от General Electric на сумму $10 000. Он признал отличную работу, проделанную блестящим инженером европейского происхождения, но почтительно попросил прислать более подробный отчет о проделанной работе, ведь 10 000 долларов были астрономической суммой в то время!

Штейнмец выполнил просьбу и вернул счёт, к которому он добавил следующую информацию:

- Меловая отметка на генераторе — 1 доллар;

- Знание того, где её нужно поставить — $9, 999;

- Итого к оплате: 10 000 долларов США.

Счёт был оплачен. Молча, без протестов и без дальнейших задержек.

одновременной игры с членами Венского шахматного клуба он начал громить всех подряд, те решили любой ценой «угомонить» монстра и призвали мастера Г. Вольфа. «Где мальчуган? – спросил он. – Я положу конец этому трюкачеству! » Вольф сел за доску и был разбит наголову. Маститые игроки не находили этому объяснения. А Решевский позднее вспоминал: «Шахматы были для меня уже тогда нормальной человеческой функцией, чем-то вроде дыхания. Они не требовали сознательного усилия. Так же, как люди делают вдох и выдох, я делал ходы».

В 1920 родители устроили турне по столицам Европы, чтобы продемонстрировать талант сына. Так как он был маленького роста, мама подставляла ему стульчик. Турне оказалось триумфальным: Берлин, Вена, Париж, Лондон – и всюду публика проявляла огромный интерес к вундеркинду, который с легкостью обыгрывал всех. Результат сеанса в Берлине: 16 побед, 4 ничьи – без поражений!

В том же 1920 семья перебралась в США, а Шмуль поменял имя на Сэмюэль. Зимой 1921/22 родители повезли его в почти двухлетнее турне по Америке. Везде Сэмми встречали с восторгом. Журналистов особенно поразил сеанс с сильнейшими шахматистами военной академии Уэст-Пойнт, где он в 20 партиях отдал соперникам лишь пол-очка.

Сэмми не было 11 лет, когда он уже принял участие в турнире мастеров (Нью-Йорк 1922). Какие имена: Эд. Ласкер, О. Бернштейн, Д. Яновский! Самой памятной оказалась партия с Яновским. «Мальчишка понимает в шахматах не больше, чем в ходьбе по канату! Посмотрите на его позицию! Ему же скоро будет нечем ходить! » – восклицал мастер после 12 ходов. Его атака усиливалась, но соперник очень цепко защищался… На 66-м ходу Яновский сдался. Решевский вспоминал: «Я был настолько возбужден и переполнен счастьем, что сразу взял такси и помчался домой, чтобы сообщить об этом своим родителям. Всю дорогу я прыгал и вертелся на сиденье, а когда мы приехали в гостиницу, то я помчался вверх по лестнице, не дожидаясь лифта. Оглушив родителей криком: “Я победил Яновского! ” – я запел. В тот вечер, один из счастливейших в моей жизни, я пел так громко, что мешал другим разговаривать».

Карьера вундеркинда завершилась в 1924. Филантроп Дж. Розенвальд пообещал оказать Сэмюэлю поддержку, если тот поступит в школу, и предложил Решевским поселиться в Детройте. Так в 12 лет Сэмми впервые сел за парту. За годы учебы он почти не играл, только дал несколько сеансов. И скоро о нем почти забыли… Но мало кто знал истинную причину исчезновения Сэмми: он учился читать и писать! Ведь из-за шахмат он за четыре года в Америке лишь научился говорить по-английски – и больше ничему. Но желание играть не пропало. В 1927 во время каникул он отправился на чемпионат Западного побережья США и… выиграл турнир, не потерпев ни единого поражения! Это был его первый взрослый турнирный успех.

За первым последовало множество других. Победы в турнирах, восьмикратная победа в чемпионате США, борьба за звание чемпиона мира. В 1986 был включен в Зал шахматной славы США. В 2001 году включен в Зал Славы ФИДЕ. Неоднократно бывал он и в Москве, столицей сильнейшей шахматной державы.

Вот что вспоминает о нем чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров (признан Минюстом России иноагентом): «В последний раз мы виделись с ним 12 июня 1991 года в Москве, в Центральном шахматном клубе, где проходил матч из четырех партий по быстрым шахматам между 70-летним Смысловым и почти 80-летним Решевским. После трех партий счет был 2: 1 в пользу экс-чемпиона мира, и всё решала заключительная партия. Она протекала в нервной, небезошибочной, но весьма увлекательной борьбе и заканчивалась на висячих флажках. После игры Решевский выглядел очень довольным: еще бы, он ведь не ударил в грязь лицом перед взыскательной московской публикой, а среди зрителей был и действующий чемпион мира! Решевский охотно вступал в разговор и фотографировался, много шутил и смеялся. И сквозь непосредственную радость, которую излучал Сэмми, неуловимо проскальзывал образ маленького Шмулика – еврейского вундеркинда из польского местечка, вызывавшего в далеком 1919 году изумление у видавших виды европейских любителей шахмат».

площади в то время не было ни гримерок, ни раздевалок, поэтому Ленин сразу с утра выходил во всем своем ленинском образе, а вечером в нем же возвращался домой. Летом после тяжелого рабочего дня он снимал пиджак, перекидывал его через плечо, в другую руку брал бутылку холодного недорогого пива и так фланировал в зелени московских хрущевок.

— КТО ЭТО? — ошарашенно спросил парень моей подруги, которого она привезла к себе в гости в удачное время ленинских прогулок по району.

— А, это? Это Владимир Ильич, — пожала плечами подруга.

Владимир Ильич сделал глубокий глоток крепкой «Охоты».

Как-то раз я проходила по Красной площади и встретила нашего Ленина, который ругался с другим Лениным за место. Звучали слова «гнида капиталистическая», «[ман]дабол» и «коммуняка». На шум пришли два Сталина. Разборка становилась все более тревожной. Кто-то вызвал ментов. Ленины разбежались.

Один раз я видела Ленина совсем вблизи. В очереди в магазине «Магнолия» он оказался прямо за мной, и я усердно делала вид, что смотрю куда-то назад в поисках макарон по акции, а сама с интересом разглядывала его загримированное лицо.

Потом Ленин пропал, и до нас догремели слухи, что он оказался в больнице с инфарктом. А потом Ленин из больницы уже не вернулся.

А Леня Голубков в доме подруги так и живет. В каком-то смысле, историческая правда восторжествовала.

девочка, девятиклассница. Фильм разросся, эпизод пришлось выбросить. Девочку (как это часто бывает в кино) предупредить забыли. И вот мы снова встретились.

— Понравилась тебе роль героини? — спрашиваю.

— Нет.

«Какая странная девочка. Фильм явно будет иметь успех, сразу станет кинозвездой…»

— А кого бы ты хотела сыграть?

— Маньку-Облигацию.

— Ну что ты говоришь? Манька-Облигация — прожженная… А ты! ? Посмотри на себя…

Словом, отправил я ее домой. Потом пробовал на Маньку разных (и даже очень знаменитых) актрис. И играли они хорошо… А все равно как-то не по правде. Я, как Станиславский, говорил себе: «Не верю! » Уже съемки начались, а Маньки-Облигации нет.

И вот тогда я решил — без всяких проб, прямо на съемки — вызвать эту странную девочку.

После первого же снятого кадра я понял: вот она, Манька-Облигация! Живая, настоящая…

(С) Станислав Говорухин, «Черная кошка»

P. S. Маньку-Облигацию сыграла замечательная Лариса Удовиченко

Мексиканку спросили — что ей интересно было бы посмотреть в Советском Союзе, с кем познакомиться?

Депутатша ответила, что в молодости занималась музыкой и ей было бы интересно узнать, как в Советском Союзе обстоят дела в этой отрасли народного хозяйства.

Решено было показать так сказать товар лицом. Самым подходящим для обаяния депутатши признали Журбина — 36 лет, член КПСС, на тот момент автор 6 мюзиклов, 3 опер (в том числе первой советской рок-оперы "Орфей и Эвридика"), 2 симфоний и нескольких концертов для фортепиано с оркестром. Это не считая многочисленных песен и мелодий к фильмам.

В назначенное время в квартиру к Журбину приехала депутатша в сопровождении переводчика и сопровождающего.

Познакомились, сели пить чай. Журбин, что называется распустил хвост и рассказал обо всех своих достижениях.

Потрясенная депутатша слушала с открытым ртом про рок-оперы и симфонии, вынуждена была признать, что в Мексике нет и близко ничего подобного. Журбин сыграл несколько своих мелодий на рояле.

Депутатша, что называется "була у захваті".

Наконец, Журбин вспомнил, что его гостья тоже имеет какое-то отношение к музыке и предложил ей сыграть что-нибудь.

Депутатша отказывалась, говорила, что она никоим образом не может даже и подумать, сесть за инструмент после великого Журбина, ведь его рок-оперу сыграли (подумать только! ) уже около 2 тысяч раз.

После таких лестных слов гостьи, Журбин удалился к тумбочке, достал одну из своих пластинок, надписал и одарил ею депутатшу.

Но Журбин снисходительно настаивал.

— Ну, хорошо, — наконец-то сдалась депутатша. — В молодости, я сочинила одну песню. Сейчас я вам её исполню.

Мексиканка села за инструмент и сыграла. И даже спела.

Повисла звенящая тишина. У всех трёх советских товарищей отвалилась челюсть.

Журбин что-то лепетал про то, что он считал эту песню народной. Но нет. Автор мелодии и слов сидела за его роялем собственной персоной.

Это была Консуэло Веласкес.

И её "Bésame mucho".