Байка от Регины Дубовицкой
Вы знаете, как-то у меня на съёмке программы в концертном зале "Россия" мои артисты, Лукинский с Грушевским, подарили мне живого чёрного котенка. Теперь я понимаю, что мне не нужно было это показывать по телевидению, хотя сама сценка была очень смешная. На следующий же день после эфира программы я нашла у дверей своей квартиры первого подброшенного чёрного кота. И так продолжалось недели три. Каждые день я находила под дверью 2-3-4 подброшенные кошки. Я только тем и занималась, что их пристраивала по знакомым. Наконец мне всё это надоело. И я опять-таки по телевизору в шутку сказала, что лучше бы было мне снять программу, в которой артисты дарят мне не котёнка, а доллары. И что вы думаете? На следующий же день после эфира я нашла под дверью своей квартиры чёрного котёнка с запиской: "Его зовут Доллар".
В 40-х годах прошлого века, Александр Петрович Довженко снимал кинофильм о Мичурине. И вот настал момент представить новоиспечённый фильм строгой комиссии. Довженко был готов ко всему, но даже он не ожидал такого активного обсуждения.
Один из участников комиссии после просмотра фильма даже вскочил со своего места и начал всячески критиковать как картину, так и самого режиссёра. Он говорил о том, что картина в недостаточной мере отражает роль партии, профсоюзов и комсомола и т. д. , и т. п...
Выслушав всю брань от начала до конца, Довженко сказал:
- Но позвольте, товарищи! Зачем же всё это и сразу, ведь это ещё не последний фильм Советской власти.
Знаменитый горный маркетинг, оказывается, существовал задолго до современных пиарщиков. В одном из популярных ресторанов в Грузии владелец придумал такой хитрый ход для завлечения клиентов. Он развесил на стенах заведения портреты великих творческих людей.
И управляющий, круглый колоритный грузин с огромными усами негромко отдавал команды официантам:
- Три шашлык Толстому, два "Кахетинского" Пушкину!
Однажды в ресторанчик заглянули Никита Богословский и Сигизмунд Кац. Управляющий узнал, что его гости знаменитые композиторы. Он торжественно вскинул руки и провозгласил:
- Вах! Дарагые мои! Только для Вас! Лучший столик под партрэтом великого Чайковского! Это святое место! Он тут сыдэл, мой дэдушка его кормил! Вино наливал! Ми за этот столик никого не сажаем! Только вас, как самых дорогих гостэй!
Музыканты оглянулись и увидели, что за столом под портретом Петра Ильича спокойно сидит другой не менее огромный грузин и с удовольствием уплетает цыплёнка табака, запивая вином из глиняного кувшина.
- Как же так, любезнейший? - спросил Богословский. - Говорите, никого не сажаете, а это тогда кто?
Управляющий интимно склонился к композиторам и чисто по-кавказски объяснил: - Панымаете, очен, очен прасыл!
- Панымаете, очен, очен прасыл!
Левон Оганезов вспоминает...
С Володей Винокуром я работал во время самого пика его популярности. Куда бы мы ни приезжали, везде триумф и каждый вечер после концерта - банкет. Мы с Вовкой оба сибариты, любили пожрать, растолстели. А к 40 годам уже надо следить за весом, так что время от времени приходилось худеть. Я сидел на диете Павора - трое суток отварной несолёный рис, а Вовке какая-то дypa посоветовала принимать фуросемид, мочегонное средство, дескать, для выведения шлаков. К этому препарату постепенно привыкаешь. За два часа до концерта в Ленинграде Володя принял пару таблеток - не подействовало, ну, он и вышел на сцену. Начал читать монолог, поворачивается ко мне, показывает - подействовало. И спектакль, который шёл без антракта полтора часа, мы отыграли за 44 минуты. К нам после концерта зашёл Владислав Стржельчик: "Ребята, вы в таком бешеном темпе работаете, столько энергии - я преклоняюсь! ". Вова ему отвечает: "Могу открыть секрет. Прими фуросемид - и не в таком темпе заработаешь! ".
В середине 80-х годов в СССР началось повальное увлечение астрологией, экстрасенсорикой и парапсихологией. Президент Академии Наук СССР Анатолий Александров, которому в ту пору шел уже почетный девятый десяток, рассказывал:
"В 1916 году мои сестры увлеклись спиритизмом. В смутное время всегда возникают такие увлечения. Мой отец, обращаясь к ним, сказал:
– Я еще могу поверить, что вы можете вызвать дух Льва Толстого или Антона Чехова, но чтобы они с вами, дурами, по два часа разговаривали, я в это никогда не поверю! "
ТВОРЧЕСКИЙ ПОИСК
Снятый Леонидом Гайдаем в самом начале его режиссерской деятельности фильм "Деловые люди" (по новеллам О. Генри) был успешным. В нём было много режиссёрских находок. Одно время Гайдай чуть ли не помешался на звуках: ходил, стучал по всяким предметам и прислушивался. Когда в "Деловых людях" похищенного паренька трясут за ноги, раздаётся металлический звон. На вопрос, зачем он это сделал, Гайдай пожимал плечами:
- Не знаю. Нравится, и всё... А зачем - критики что-нибудь придумают...
И действительно, один кинокритик написал, что металлический звон монет говорит о том, что мальчик является для жуликов, его похитивших, символом денежного мешка.
Продавщица точного времени
Недавно наткнулась в архивах на старую лондонскую фотографию начала прошлого века и просто застыла. На снимке пожилая леди в скромном пальто и шляпке сжимает в руке массивные серебряные карманные часы. В эпоху, когда не было ни смартфонов, ни радио, ни интернета, эта женщина зарабатывала на жизнь
История началась еще в тысяча восемьсот тридцать шестом году, когда ее отец Джон Генри Белвилл работал астрономическим ассистентом в Королевской обсерватории в Гринвиче. В те времена единое время требовалось банкам, газетам, железнодорожным станциям и особенно часовщикам, которые настраивали хронометры для торговых и военных судов. Джон договорился с директором обсерватории, взял один из самых точных карманных хронометров в истории - карманные часы мастера Джона Арнольда номер один дробь четыреста восемьдесят четыре - и стал каждое утро сверять их с главным королевским маятником. Затем он обходил подписчиков и давал им выставить свои часы с точностью до десятой доли секунды.
Когда отец умер, дело перешло к матери, а в тысяча восемьсот девяносто втором году семейную сумку с реликвией взяла тридцативосьмилетняя Рут. Ее распорядок дня не менялся десятилетиями в любую погоду. Каждое утро ровно в девять часов Рут поднималась на Гринвичский холм, заходила в здание обсерватории, доставала свой хронометр и получала официальный сертификат с точным временем. Затем она садилась на поезд, приезжала в центр Лондона и пешком наматывала километры по Сити, заходя к десяткам постоянных клиентов.
В начале двадцатого века молодой директор конкурирующей телеграфной компании попытался устроить против Рут грязную пиар-кампанию в прессе, заявляя, что ее метод безнадежно устарел и что женщина использует свое обаяние ради наживы. Но публика и престижные часовые мастера Лондона встали на защиту Белвилл горой. Оказалось, что ее карманный хронометр и личная добросовестность работали точнее и надежнее, чем вечно сбоившие телеграфные провода.
Рут продолжала свой ежедневный маршрут вплоть до тысяча девятьсот сорокового года. Подумать только, ей было уже восемьдесят шесть лет, над Лондоном выли сирены немецких бомбардировок, а старушка все так же пешком шла по улице с заветными часами в сумочке. Она вышла на пенсию только когда здоровье совсем подвело, прожив тихую, но совершенно поразительную жизнь.
Бетховен: Учитель музыки сказал ему, что как композитор он безнадёжен.
Роден: Был неуспевающим учеником и три раза безуспешно сдавал экзамены в школу искусств, а его отец вообще считал сына идиотом.
Карузо: Его учитель считал, что у Карузо нет голоса и, что он никогда не сможет петь.
Томас Эдисон: Учителя говорили,
Генри Форд: Пять раз безуспешно начинал бизнес.
Альберт Эйнштейн: Не разговаривал до 4 лет. Плохо учился в школе. Родители и учителя думали, что он недоразвит. Его исключили из школы. А после он провалил экзамены в политехническую школу Цюриха.
Уолт Дисней: Был изгнан из газеты за отсутствие фантазии и креативных идей. После этого он неоднократно начинал бизнес, который заканчивался банкротством.
Мерлин Монро: Продюсер сказал, что она не может играть, т. к. совсем не привлекательна.
Битлз: Студия звукозаписи отказала группе по причине «плохого звука».
Харрисон Форд: Один высокопоставленный чиновник сказал ему, что актёрская профессия не для него и чтобы тот не вздумал заниматься этим всерьёз.
Уинстон Черчиль: В конце жизни он был приглашён произнести речь. Он согласился, пришёл и сказал только одну фразу: «Никогда, никогда, никогда не сдавайтесь! »
- Я не пью, я больше не курю и я никогда не изменяла мужу потому еще, что у меня его никогда не было, - заявила
Раневская, упреждая возможные вопросы журналиста.
- Так что же, - не отстает журналист, - значит у вас, совсем нет никаких недостатков?
- В общем, нет, скромно, но с достоинством ответила Раневская.
И после небольшой паузы добавила: - Правда, у меня большая [п]опа и я иногда немножко привираю!
- Правда, у меня большая [п]опа и я иногда немножко привираю!
Сквозь его голову прошел пучок протонов. Доза радиации была смертельной, но он даже не почувствовал боли.
Советский физик Анатолий Бугорский проверял сломавшееся оборудование на крупнейшем ускорителе У-70. Неисправными оказались и системы безопасности.
Пучок с энергией 70 ГэВ покинул трубу ускорителя, вошел Бугорскому в затылок и вышел у левой ноздри. Он увидел вспышку ярче тысячи солнц и не почувствовал боли.
Врачи ждали, что он умрёт через две-три недели. Но он выжил.
Оглох на левое ухо, левая половина лица осталась парализованной. Спустя годы стало заметно, что на ней почти нет морщин.
Вскоре Бугорский продолжил работать физиком и защитил диссертацию. Вот это любовь к науке)
Рассказывает Эдит Пиаф.
Несколько лет назад, когда я пела в "ABC", как-то вечером я спустилась в бар, в двух шагах от мюзик-холла, чтобы выпить чашку кофе. Сидя у стойки, я увидела в окно проходившую по улице женщину в плохо сшитом габардиновом пальто. В руках она несла какой-то сверток. Я бы не обратила на неё внимания, если бы
Я не двинулась с места, размышляя, что же могло привести ее в такое состояние? Вдруг она снова прошла мимо кафе. Она удалялась маленькими, быстрыми шагами. Как будто бежала от чего-то, в руках у нее уже ничего не было. Я выскочила на улицу. Напрягая зрение, прошла по темному переулку. В глубине одной подворотни я наметила сверток. Это был небольшой ящик из-под фруктов, набитый лохмотьями, а внутри спал, словно ангелочек, новорожденный младенец! Я повернулась и побежала, как сумасшедшая! Случаю было угодно, чтобы я догнала несчастную. Я схватила ее за руку и строго сказала:
"Сейчас же вернитесь за ним. И не стыдно вам! "
Я обидела ее, она заплакала. "Не зовите полицию... Не зовите, умоляю вас... " — непрерывно повторяла она.
Я отвела ее в переулок, положила ей на руки ребенка и выслушала историю, банальную, конечно. Её соблазнили и бросили, она родила, а семья выкинула ее на улицу без единого су. Тут в свою очередь заплакала я. Она была так молода. Ей не было еще девятнадцати лет! Такая худенькая, такая маленькая. Я сказала ей: "Подождите меня здесь". Поднялась в свою уборную, заполнила чек, бегом спустилась вниз и сунула ей в руку.
Я сказала: "Никогда не отчаивайтесь. Если вам что-нибудь понадобится, нажмите звонок у моих дверей. Вам откроют, и мой дом будет вашим".
Она взглянула на чек — миллион!
Я только услышала: "О, мадам! Мадам... " И она пустилась бежать.
Через два года она мне написала, что вышла замуж. Свою дочь назвала Эдит. В конверте был маленький медальон-амулет – с единственным выгравированным словом: "Спасибо". Этот медальон всегда при мне.
На первое заседание общества трезвости, созданного в 1904 г. в России, в качестве почетного гостя пригласили Л. Н. Толстого. Он пришел, послушал, а когда ему дали слово, сказал: "Чтоб не пить не надо собираться, а раз уж собрались, то почему бы не выпить! ?" Это было первое и последнее заседание общества трезвости.
Это было первое и последнее заседание общества трезвости.
Пётр I привлёк к строительству Санкт-Петербурга целую когорту иностранцев, в их числе и Доминико Трезини, итальянца из швейцарского кантона Тичино. Весной 1703 года Трезини заключил с Петром договор, в котором, кстати, было написано: "... сверх того обещаю, как явно покажет искусство и художество своё, чтоб ему жалованья прибавить".
Трезини явно показал как своё искусство, так и художество: великолепный Петропавловский собор, здание Двенадцати коллегий и Летний дворец Петра I - без этих зданий Петербург немыслим. Доминико, или Андрей Якимович, как его здесь звали, усердно трудился на посту главного архитектора новой столицы и свою часть договора выполнил, а вот Пётр Алексеевич свою - нет. Больше того, прибавлять жалованье зодчему он и не собирался.
Как-то беседуя со своим любимцем Григорием Чернышёвым, в прошлом царским денщиком, Пётр в порыве откровенности рассказал, как он платит иностранцам на русской службе: "Французу всегда можно давать большое жалованье - они все весельчаки, и всё что получат, здесь у нас и проживут. Немцу нужно давать не меньше, эти любят хорошо поесть и попить, и это нам прибыльно. Англичанину надобно давать ещё больше, эти любят пожить в удобстве, из своего имения ещё сами к жалованью прибавят. Голландцу можно платить мало, эти досыта не едят, капитал собирают. А итальянцам - ещё меньше, эти - бережливые и служат в чужих землях, только чтобы накопить денег и после проживать их в своём раю, в Италии". Если б знал скромный Трезини о таких петровских правилах, может быть, и не соблазнился на его посулы...
Насчёт Андрея Якимовича царь-реформатор глубоко ошибся. Ни в какой итальянский рай он не поехал, после смерти Петра получил, наконец, прибавку к жалованью, чин полковника, мундир и шпагу, и умер здесь, в городе, который строил.
Сэр Эрнест Рутерфорд, президент Королевской академии и лауреат Нобелевской премии по физике, рассказывал следующую историю, служащую великолепным примером того, что не всегда просто дать единственно правильный ответ на вопрос.
Некоторое время назад коллега обратился ко мне за помощью. Он собирался поставить самую низкую оценку
Оба, преподаватель и студент, согласились положиться на суждение третьего лица, незаинтересованного арбитра; выбор пал на меня. Экзаменационный вопрос гласил: "Объясните, каким образом можно измерить высоту здания с помощью барометра".
Ответ студента был таким:
- Нужно подняться с барометром на крышу здания, спустить барометр вниз на длинной веревке, а затем втянуть его обратно и измерить длину веревки, которая и покажет точную высоту здания
Случай был и впрямь сложный, так как ответ был абсолютно полным и верным!
С другой стороны, экзамен был по физике, а ответ имел мало общего с применением знаний в этой области. Я предложил студенту попытаться ответить еще раз. Дав ему шесть минут на подготовку, я предупредил его, что ответ должен демонстрировать знание физических законов. По истечении пяти минут он так и не написал ничего в экзаменационном листе. Я спросил его, сдается ли он, но он заявил, что у него есть несколько решений проблемы, и он просто выбирает лучшее. Заинтересовавшись, я попросил молодого человека приступить к ответу, не дожидаясь истечения отведенного срока.
Новый ответ на вопрос гласил:
- Поднимитесь с барометром на крышу и бросьте его вниз, замеряя время падения. Затем, используя формулу L = (а*t^2)/2, вычислите высоту здания.
Тут я спросил моего коллегу, преподавателя, доволен ли он этим ответом. Тот, наконец, сдался, признав ответ удовлетворительным.
Однако студент упоминал, что знает несколько ответов, и я попросил его открыть их нам.
- Есть несколько способов измерить высоту здания с помощью барометра, - начал студент. -Например, можно выйти на улицу в солнечный день и измерить высоту барометра и его тени, а также измерить длину тени здания. Затем, решив несложную пропорцию, определить высоту самого здания.
- Неплохо... - сказал я. - Есть и другие способы?
- Да. Есть очень простой способ, который, уверен, вам понравится. Вы берете барометр в руки и поднимаетесь по лестнице, прикладывая барометр к стене и делая отметки. Сосчитав количество этих отметок и умножив его на размер барометра, вы получите высоту здания. Вполне очевидный метод. Если вы хотите более сложный способ, - продолжал он, - то привяжите к барометру шнурок и, раскачивая его, как маятник, определите величину гравитации у основания здания и на его крыше. Из разницы между этими величинами, в принципе, можно вычислить высоту здания. В этом же случае, привязав к барометру шнурок, вы можете подняться с вашим маятником на крышу и, раскачивая его, вычислить высоту здания по периоду прецессии. Наконец, - заключил он, - среди множества прочих способов решения данной проблемы лучшим, пожалуй, является такой: возьмите барометр с собой, найдите управляющего и скажите ему: "Господин управляющий, у меня есть замечательный барометр. Он ваш, если вы скажете мне высоту этого здания".
Тут я спросил студента, неужели он действительно не знал общепринятого решения этой задачи.
Он признался, что знал, но сказал при этом, что сыт по горло школой и колледжем, где учителя навязывают ученикам свой способ мышления.
* * *
Студент этот был Нильс Бор (1885-1962), датский физик, лауреат Нобелевской премии 1922 г.
Первым, кому Наталья Тенякова призналась, что любит Сергея Юрского, был... муж, Лев Додин. А он поднял её на смех.
Когда Наталью Тенякову, студентку актерского факультета, пригласили на роль в телеспектакле “Большая кошачья сказка”, она одновременно и обрадовалась, и испугалась. Ведь её партнером назначили всесоюзно известного
А когда она впервые вошла в съёмочный павильон и увидела Сергея, то моментально попала под его обаяние.
Как пролетели те съёмки, Наталья почти не помнила. Остался лишь образ мужчины, в которого она сразу влюбилась безоглядно. Потом она ещё долго хранила как талисман свою розовую шляпку с широкими полями, в которой играла ту роль.
Наталья поняла: чувства, которые бушевали в её сердце - это лавина, ураган.
Первым, кому она в них призналась, был не возлюбленный, а муж. Она решила быть честной. А когда тот спросил: "В кого? ", тут же назвала имя.
Муж поднял её на смех: "Ты бы ещё в Господа Бога влюбилась! Это же кумир. Звезда! Глыба! Он тебя даже не заметит".
Действительно, тогда Сергей особого внимания на юную студентку не обратил. Всё изменилось, когда она, уже разведённая и свободная, поступила в труппу Ленинградского БДТ.
Вспыхнул роман. Такой яркий и стремительный, что вскоре влюблённые подали заявление в ЗАГС. Фамилию Наталья менять не стала. Чтобы в театре не возникло путаницы.
В первое же их совместное утро Сергей решил удивить любимую и приготовил ей завтрак: бутерброды со шпротами, сыром и лимоном. “Он еще и кулинар! ” - восторженно подумала Наталья.
Но в дальнейшем у плиты пришлось стоять ей. Она и не сопротивлялась. Всегда признавала: в их союзе главный - Сергей. Он и талантливее, и умнее, и известнее. Такому не до кастрюль.
Сергей был безмерно благодарен супруге и полностью посвящал себя творчеству. Но наступил момент, когда его, ленинградскую знаменитость, стали “задвигать”. Перестали давать роли. Не приглашали участвовать в концертах. Кто-то шепнул: всё это из-за его диссидентских взглядов, поддержки опальных литераторов и общение с Бродским.
Когда проблем наваливалось слишком уж много, Сергей впадал в уныние. Но из этого состояния его моментально возвращала супруга. Он удивлялся её настрою и стойкости.
Ей же окружающие настоятельно советовали развестись с мужем. Иначе рухнет и её карьера. В ответ Наталья взяла свой паспорт, отправилась в ЗАГС и сменила свою фамилию на “Юрская”.
Чтобы оказаться подальше от травли, Сергей и Наталья решились на переезд в Москву. Устроились служить в Театр Моссовета. Правда, пришлось променять большую ленинградскую квартиру на 18-метровую столичную. Но там они умудрились разместить фамильный рояль. И на оставшееся место втиснули супружескую кровать и койку для маленькой дочки, которая родилась ещё в Ленинграде.
Сергей и Наталья начали с чистого листа. Новый город, новый зритель. Но тревоги оказались напрасными. Карьера шла вверх. Они работали и поодиночке, и вместе.
Все, кто наблюдал за этой парой на съёмочной площадке фильма “Любовь и голуби”, умилялись тому, насколько нежно и трогательно эти двое относятся друг к другу.
Наталья всегда говорила: "Единственный враг долгих и крепких семейных отношений - скука".
Вот её-то в их с Сергеем семейной жизни как раз и не было. Сорокалетний юбилей совместной жизни на рубиновую свадьбу супруги обвенчались в церкви.
А потом шутили с друзьями: "Всё это время они просто проверяли свои чувства".
