Случаи в транспорте

И всё, что у экипажа осталось, — высота, скудный запас энергии и девятнадцать минут до того, как самолёт коснётся воды… или земли.

23 августа 2001 года. Вечер в аэропорту Торонто. В зале вылета звучат голоса на португальском и английском, кто-то нервно проверяет билеты, кто-то уже успел купить сувениры в дорогу. Среди пассажиров рейса TS236 — отпускники, возвращающиеся в Португалию эмигранты, новобрачные на медовом месяце и те, кто летел по семейным делам.

На перроне готовят к вылету Airbus A330-243. Этот белоснежно-синий самолёт с бортовым номером C-GITS уже заправили. В баки залили 46, 9 тонн авиационного керосина, что хватит для перелёта через Атлантику с запасом. Экипаж планирует 7,5 часов в воздухе и мягкую посадку в Лиссабоне.

Погода ясная, видимость отличная. Перед вылетом диспетчеры скорректировали маршрут, чтобы обойти загруженные воздушные коридоры. Это мелочь… но именно эта «мелочь» сократит варианты, когда начнутся настоящие проблемы.

Командир рейса 236 Роберт Пише (Robert Piché) — ветеран с 16 800 часами налёта, почти 800 из которых пришлись на Airbus A330. Его путь в авиации начался с работы механиком в небольших компаниях Квебека. Там, в условиях северных широт, он научился летать в снегопады, при сильных боковых ветрах и в зонах, где радиомаяков не было вовсе. Этот опыт приучил его к хладнокровию и умению принимать решения в нестандартных ситуациях.

Второй пилот, Дирк ДеЯгер (Dirk DeJager), представлял новое поколение пилотов: спокойный, дисциплинированный, с 4 800 часами налёта (386 из них на A330), но без опыта серьёзных аварийных ситуаций. Он привык к чётким процедурам и отлаженным системам, а этот полёт в его планах значился как обычный ночной трансатлантический рейс.

Через пять часов полёта, в 05: 01, на центральном экране загорается редчайшее предупреждение: низкая температура масла и высокое давление масла в правом двигателе Rolls-Royce Trent 772B-60.

Для экипажа это сочетание выглядит почти сюрреалистично: в инструкции Airbus такой комбинации нет. Масло обычно работает при температуре 90–100°C, а падение до почти нулевых значений в полёте — чрезвычайно редкое событие. При этом давление, наоборот, выше нормы. Остальные параметры двигателя были в пределах допустимого.

Пише и ДеЯгер обмениваются короткими репликами, перебирая возможные версии: от сбоя датчика до «глюка» бортового компьютера. На всякий случай командир связывается с техническим центром Air Transat в Монреале, передаёт параметры и ожидает подсказки. Но на земле не видят критической угрозы и просят время на поиск информации.

В кабине напряжение и ожидание, а за иллюминаторами: снизу чёрная вода, сверху россыпь звёзд. Решение о продолжении полёта экипаж принимает сам: прямая опасность не подтверждена, значит, курс на Лиссабон сохраняется.

Через двадцать минут появляется новый сигнал — дисбаланс топлива между баками. По процедурам Airbus в таких случаях предусматривается открытие клапана перетока, чтобы выровнять уровни. Однако в примечании прямо сказано: не применять при подозрении на утечку топлива. Экипаж, не имея признаков утечки и исходя из доступных данных, открыл клапан.

Через небольшой иллюминатор в хвостовой части Airbus одна из старших стюардесс, вооружившись фонариком, пытается разглядеть хоть какие-то признаки утечки топлива. В салоне приглушённый свет, снаружи кромешная тьма. Утечку не видно.

Параллельно в кабине пилоты продолжают следить за показаниями: уровень в правом баке стремительно падает. Переточный клапан по-прежнему направляет топливо в этот бак, но оно уходит.

Решение уходить на запасной аэродром Пише принимает ещё до полной остановки двигателей, в момент, когда показания топлива уже не оставляют надежд дотянуть до Лиссабона. Ближайший вариант — военная авиабаза ВВС Португалии Лажеш на острове Терсейра (архипелаг Азорских островов), примерно в 120 километрах положения самолета.

Выбор именно аэродрома Лажеша был обусловлен несколькими факторами: длинная взлётно‑посадочная полоса, возможностью приёма тяжёлых лайнеров и наличием аварийных служб.

В 06: 13, находясь уже на курсе к Азорам, правый двигатель Rolls-Royce Trent 772B-60 глохнет из-за потери подачи топлива. В 06: 26 останавливается и левый. Теперь Airbus на высоте около 11 километров окончательно превращается в планёр, полностью зависящий от аэродинамики и мастерства экипажа.

Пассажиры позже называли это состояние «звуковой пустотой» — странной, давящей тишиной, когда исчез привычный гул двигателей и слышно лишь ровное шипение ветра за бортом да приглушённое дыхание соседей. В этих звуках, вернее отсутствии звуков, рождалась тревога. Кто-то молился, кто-то сидел с закрытыми глазами, вцепившись в подлокотники, как в спасательный круг. Стюардессы с каменными лицами методично готовили салон к аварийной посадке: проверяли ремни, отдавали короткие инструкции и успокаивающе касались плечей.

В кабине — концентрация, почти физически ощутимое напряжение. Из‑за остановки обоих двигателей лайнер лишился основной электроэнергии и гидравлического давления. Спасает лишь маленькая выдвижная турбина (RAT) — устройство с лопастями, которое автоматически раскрывается в потоке воздуха и даёт питание лишь на самые важные системы: управление рулём высоты, часть навигации, связь. Это «минимальное жизнеобеспечение» означает, что у экипажа есть примерно 19 минут планирования до земли. Это конечный счётчик времени, по истечении которого шансов уже не будет.

Лажеш — военный аэродром с одной из самых длинных взлётно‑посадочных полос в регионе (более 3, 3 км), рассчитанной на приём тяжёлых транспортных и военных самолётов. Но траектория подхода Airbus A330 получается слишком высокой и быстрой: без двигателей лайнер снижается круче обычного. Чтобы «сбросить» лишнюю высоту и скорость, Пише выполняет полный 360°‑разворот, а затем серию S‑образных виражей, каждый из которых требует ювелирного расчёта, чтобы не потерять лишнюю высоту раньше времени.

Крен достигает 45°, и в иллюминаторах поочерёдно сменяют друг друга узкая полоска земли, освещённая огнями аэродрома, и чёрная, неподвижная гладь Атлантики. Для многих пассажиров это становится моментом, когда страх превращается в панику: кажется, что любое лишнее движение штурвала и самолёт уйдёт в воду.

Финальная прямая. Пише ведёт лайнер к земле на скорости около 370 км/ч. Первый контакт с взлётно‑посадочной полосой, самолёт отскакивает от полосы, затем жёсткая, уверенная посадка.

Полоса действительно длинная, но за её концом начинается 130‑метровый обрыв, уходящий в океан. Airbus, дрожа от нагрузки, всё же останавливается за сотни метров до края, оставляя между собой и пропастью спасительный участок бетона.

Из 306 человек все выжили. Травмы получили 18 человек: двое — серьёзные, остальные — лёгкой и средней степени.

Расследование началось незамедлительно и быстро нашло причину: за пять дней до рейса на правый двигатель поставили замену от Rolls-Royce, с неполным комплектом креплений. Одно из креплений топливной магистрали заменили деталью от старого двигателя. На первый взгляд, разница была минимальной, но на деле именно из-за этого трубка гидросистемы оказалась в ненормальном положении и начала соприкасаться с топливной. Постепенное трение, усиливаемое вибрациями в полёте, за считанные дни износило металл: образовалась трещина длиной несколько сантиметров, через которую топливо стало уходить в атмосферу.

Дальше цепочка ошибок: редкая «масляная» тревога, которую приняли за сбой датчика; открытие клапана перетока по чек-листу, что ускорило потерю топлива; запоздалое осознание масштаба проблемы.

Об опасности предупреждал старший механик, но, получив указание от руководства «ставить как есть» (ожидание оригинальной детали означало бы задержку рейса и финансовые потери), выполнил монтаж. Это решение, принятое под давлением расписания и экономии, стало роковой ошибкой. Впоследствии компания официально признала ответственность и заплатила рекордный для Канады штраф — 250 000 канадских долларов.

Пише и ДеЯгер получили награды, продолжили летать. В интервью Пише говорит: «Я просто делал свою работу». Пассажиры отвечали иначе: «Он спас нам жизнь».

Эта история не только о профессионализме пилотов. Она о том, как незаметная деталь, сэкономленная минута и слепая уверенность в надёжности системы могут привести к трагедии. Ошибки в обслуживании, чрезмерное доверие автоматике и формальное следование чек-листу без учёта особенностей ситуации способны вызвать катастрофу.

Процедуры помогают, пока мы помним об их границах и о том, что контекст важнее шаблонов. Когда техника умолкает, остается человек — с опытом, спокойствием и решимостью сделать все возможное.

Основано на реальных событиях

крепка, а вот лампочки, покраска и некоторые лбы – не очень. После занятий я сбегал в самоволку, купил бутылку и понёс инструкторам-партизанам, чтобы уговорить не ставить мне двойку, а то не пустят в увольнение. Партизаны, такого же примерно возраста, как мы, но опытные водители, тоже сбегали в самоволку, купили бутылку и понесли мне, чтобы я больше не подходил к хрупкой военной технике, а то их в увольнение не пустят.

Так вот, история. Серовский тракт, ведущий из Екатеринбурга в города северного Урала. Гордость построившего её секретаря обкома Б. Н. Ельцына – действительно, хорошая дорога, прямая, широкая, «кусочек Америки», как её называли. Автолюбителям нравилось выехать на трассу вечерком – и гнать, вкушая прелести скорости, и даже гаишники не сильно пресекали превышение.

Лет шесть назад, на посту ГАИ ребята (всё же бдят), видят на радаре объект со скоростью км 140-150. Дорога пустая, лес кругом – бог с ним.

Объект проезжает мимо - и гаишники тихо рухают: Запорожец. Ну, потому что по определению этого не может быть, у этой машины даже паспортная скорость, по моему – 100, а на спидометре шкала – не больше 120. Ребята радируют на следующий пост, сами в свой Hyundai – и ведь еле догнали горбатого, уже за вторым постом, на двух машинах…

Как выяснилось, водитель, лет сорока, добыл по случаю разбитый Альфа-Ромео, мотор от которого идеально, вплоть до совпадения установочных размеров, вписался в его старый Запорожец. И ездил около года спокойно по городу, 40 км/час, никто его не трогал. А тут решил похвастаться перед приятелями…

Зарегистрировать свой Альфа-Запор как самостоятельное транспортное средство ему не дали, ссылаясь на незыблемость авторских прав двух мировых автогигантов.

и пока что не особо ощущаем на себе негативные катаклизмы в обществе. Проживание в экипажах училищ зимой и плавпрактики летом оторвали курсантов от быстро меняющегося течения времени и сделали нас, скорее, наблюдателями, чем участниками событий. Вот такие вот робинзоны во времени и пространстве.

В ту предновогоднюю пятницу, вечером, мне позвонил бывший одноклассник Макс и затребовал «срочной эвакуации» для себя и своего наряда. Диспозиция была такая: он стоял дежурным по КПП где-то на полигоне под Питером и, сменившись, вместе со своими дневальными, возвращался к себе в училище на разъездной «буханке». Машина сломалась, не доехав до города, и теперь они мерзли в заснеженных полях у обездвиженного УАЗика. Я сам только-что отстоял сутки дежурным по роте и был на пути домой. Пришлось разворачивать машину и отправляться на поиски потерпевших.

На Леншоссе, напротив средней школы милиции стоял экипаж ГАИ, который активно проверял документы у проезжающих.

«Странно, - подумал я тогда. - Они что тут делают? Своих ловят? Или охраняют? »

Заметив мой задумчивый взгляд, гаишник махнул палочкой в мою сторону, и тут прошедшие бессонные сутки сыграли со мной злую шутку.

«Зачем он мне своей палкой машет?! – удивился я. – Вон у него же шапка есть! Проще честь отдать! »

Мгновение спустя, сообразив, что надо бы остановиться, я увидел в зеркало заднего вида, как гаишник, злобно посмотрев мне вслед, тормознул другую машину, которая тут же покорно включила правый поворотник.

Минут через двадцать я нашел замерзающего Макса с «сотоварищи». Оставив водителя сломанного УАЗика дожидаться машину техпомощи, четыре курсанта попытались загрузиться ко мне в восьмерку. Выяснилось, что пять здоровенных парней в шинелях с четырьмя автоматами и подсумками не помещаются в мою машину от слова совсем. Шинели и шапки всем пришлось снять и сложить в багажник. Оставшись в робах, курсанты, вместе с калашниковыми, еле-еле разместились внутри салона. Макс, как самый здоровый, сел на переднее пассажирское сиденье.

На обратном пути, что логично, я снова проезжал мимо средней школы милиции и гаишников, которые, увидев мою вишневую восьмерку принялись радостно махать своими палочками уже сразу вдвоем. Пришлось остановиться.

Выйдя из теплого салона автомобиля и начав замерзать на зимнем ветру, я попытался выдавить из себя хоть какие-то внятные слова оправдания за «не остановку» в прошлый раз, как вдруг услышал за собой радостный и, как всегда, бодрый голос Макса:

- Парни, привет! Как дела? Чего остановили? У вас всё нормально? Какие-то проблемы? Чем помочь?

Радостные лица гаишников вытянулись, палочки опустились, старший из них ответил слегка срывающимся голосом:

- Нет! Вообще нет никаких проблем! Можете проезжать!

Я, удивившись такой метаморфозе блюстителей порядка дорожного движения, оглянулся.

За мной, полукругом, в таких же робах, как на мне, стояли четыре автоматчика.

и рождают на свет божий россказни о порче и сглазе... Вышло так, что с утра я поругался с начальством, и так поругался, что дошло дело до увольнения. Уволили одним днём - мол, собирай шмотки и чтоб больше духу твоего тут не было. Это, правда, хорошо окончилось - шеф следующим же утром позвонил, извинился, и даже повысил зарплату. В расстроенных чувствах пошёл в кафе, вставил в ближайший банкомат кредитку, чтобы снять наличку, а этот крокодил её сожрал. Позвонил в банк, а там обычная тягомотина - мол, приезжайте к нам завтра, пишите заявление и в течение недели выдадим вам новую карту. Но самое паршивое случилось после обеда - вдруг позвонил телефон, я поднял трубку и узнал дядю Сашу, отцовского друга, у которого он гостил в Александрове. "Так и так, - говорит, - ездили с батяней твоим рыбачить на Плещеево озеро, а его там приступ хватил - что-то с сердцем. Сейчас лежит в больнице местной, приезжай скорее". И назвал заодно лекарства, которые нужны отцу (в больницах понятно какая сейчас обстановка) - сумма, в общем-то небольшая - около десяти тысяч рублей. Я сунулся в карман, пересчитал наличку - три с половиной тысячи. Эх, не вовремя я карты лишился... У дяди Саши занимать бесполезно - пенсионер он, дочь где-то в Туле живёт, не помогает ему, так что сам он еле перебивается. Бросился обзванивать знакомых: и тут неудача, дело было летом - кто-то в отпуске, кто-то на даче, кто-то трубку не взял. Решил: ну и чёрт бы с ним, хоть привезу отца в Москву, устрою в нормальную больницу, к знакомым, а там где-нибудь деньги найду. Сел в машину и почесал в Александров. И тут как назло ещё одна беда: тормознули меня на восьмидесятом километре дпс-ники. Так и так - не горят у вас, мол, дневные ходовые огни. Я вылез, отдал им документы. Водитель я тогда был неопытный, и трёх месяцев ещё не откатал. Видимо, дэпээсник это и подметил. Помню его - высокий такой, рыжий, капитан, кажется. Говорит: нарушение ваше серьёзное, я вот сейчас буду протокол писать, а мой помощник пока номера у вас снимет. И кивает действительно напарнику своему, молоденькому такому пронырливому пареньку. Тот всё понял, встал и с важностью пошёл к моей машине. По-хорошему бы их послать было надо, даже и не сказать, что я ПДД забыл, знал прекрасно, что то ли сто, то ли двести рублей за мою провинность штраф. Но всё у меня тогда в голове перемешалось.

- Ребята, родненькие, - говорю. - Ну простите меня на этот раз, ну отец заболел, а у меня - ни копья, на обратную дорогу на бензин едва хватит.

- У всех отцы болеют, - усмехается капитан и на помощника своего посматривает - мол, гляди, какой фрукт, что завирает.

- Да правда заболел, - уже задыхаюсь я. - Ну хотите вот позвоним сейчас другу отца, он всё расскажет, - говорю.

Капитан, кажется, поверил мне наконец.

- То, что у вас болеет родственник, не освобождает вас от обязанности соблюдать правила дорожного движения, - официально сказал он.

Я в жизни взяток не давал, но тут прорвало:

- Ребята, ну давайте на месте договоримся! Ну как-нибудь же можно решить вопрос?

Капитан почесал за ухом, встал со стула, пошёл в соседнюю комнату и важно так мне знак делает: ступай, мол, за мной. Закрыл он дверь, сел за стол и говорит: ну что, сколько у тебя есть?

Я как на духу достал бумажник, вывалил всю наличность, даже мелочь высыпал.

- Вот, говорю, всё, что есть. Но всё отдать не могу, войдите в моё положение.

Капитан собрал из кучи одни бумажки, брезгливо избегая меди.

- Всё, - говорит, - вы свободны, не нарушайте.

Вышел и помощнику своему, который уже театрально возле машины крутился, сигнал делает, - мол, всё, клиент свободен. Я мелочь ссыпал в карман, документы подхватил - и, на ходу проклиная доблестную нашу дорожную службу, за руль сел.

Проехал ещё вёрст пятнадцать и тут, как на беду, попал в ДТП - прижалась ко мне машина, я неосторожно манёвр сделал и услышал глухой стук удара. Остановился я, включил аварийку, и вижу, как из другого автомобиля выбегают двое парней - один к одной моей двери, второй - к другой. Это только потом я узнал, что попал в типичную подставу. Делаются они так: одна машина прижимает тебя спереди, другая сбоку трётся. Из той, что сбоку, пока ты следишь за передним автомобилем, тебе в бочину кидают какой-нибудь предмет, чтобы был звук удара - чаще всего обычную пластиковую бутылку с водой. Потом, когда ты останавливаешься, из машины вылезают два человека - один к твоему окну бежит, отвлекает на себя внимание, а другой с шкуркой или каким-нибудь царапающим предметом с другой стороны пристраивается и делает тебе царапину на правой бочине, чтобы было похоже на ДТП. Ну понятное дело, ты виновен - вмятина у тебя на правой стороне, у него - на левой, звук сигнала был... Всегда эти ребята стараются на месте вопрос решить, с гаишниками, если там нет их друзей, им связываться резона нет. Лучше всего, не вступая с ними в разговоры, сразу же уезжать. Но тогда я этого не знал. Подходят ко мне два парня - один, очевидно, какой-то кавказец, а другой, вроде бы, русский - маленький такой, плечистый. Он постучал мне в стекло, я открываю окно.

- Ну что делать, - говорит, - будем. Ментов ждём или как?

- А что можно сделать? - спрашиваю.

- Ну на месте рассчитаемся. Ты на десять штук крыло мне помял. Да чего ты сидишь, выходи давай.

Я открыл дверь, вышел и, буквально повалился в придорожные кусты, последняя эта история уже просто как серпом меня подрубила. Парень, кажется, оторопел.

- Мужик, ты чего? - спрашивает.

Я ему всё и рассказал - не чтобы разжалобить, на это я и не надеялся, а просто чтобы камень с души снять. Парень помог мне подняться на ноги, выслушал меня внимательно.

- Вазген, - крикнул он по его окончании, - принеси мне барсетку мою с переднего сиденья.

Кавказец принёс сумку.

- Слушай, - говорит. - Извини мужик, что вышло так, не знали мы. Возьми вот, - и протягивает мне три бумажки красненькие по пять тысяч.

- Да нет, я не возьму, - отвечаю.

- Ну как хочешь, - говорит. - Ладно, езжай, претензий у меня к тебе нет.

Пошёл к своей машине, сел и уехал. Я обошёл свой драндулет, чтобы хоть мелком оценить повреждения - оказалось, ерунда - пара царапин, а потом вернулся, чтобы сесть на водительское место. Смотрю, а на торпеде у меня эти три бумажки лежат...

Приехал в Александров, отцу купил всё, что нужно, а потом ещё неделю жил в городе - врачи запретили больного перевозить. Как спасли меня эти деньги, ты не представляешь. Не знаю, что бы было без них - вернее всего, помер бы отец...

Как еду по этой трассе, всё ищу своего спасителя. Номер не запомнил, помню только, что на серой Ауди А8 он был...

было произвести ремонт, уходят в частные руки.

Такую «вредительскую» версию озвучил на недавнем брифинге в мэрии Коврова новый начальник управления городского хозяйства Сергей Волков:

«Я пришел на данную должность не так давно, приступил к исполнению своих обязанностей, и мне стало очевидно, что у нас идет фактически расхищение денежных средств посредством того, что люди пытаются нажиться на тех ямах, которые существуют», – сказал чиновник.

Попав в яму и повредив колесо, водитель, по словам Волкова, находит нечистоплотного эксперта, который предоставляет ему справку о том, что повреждена половина ходовой. Подается иск в суд на ущерб на десятикратно завышенную сумму.

В мэрии намерены бороться. Нет, не с бездорожьем. Борьба будет с водителями:

«Противодействовать мы начали этому. У нас неплохие результаты есть. Мы уходим в судебную экспертизу, судебная экспертиза выявляет, что ремонт, когда заявляют 300 тысяч, составляет – 20. В десятки раз идет попытка расхищения казны. Это фактический бизнес, да преступный, но бизнес – в Коврове. Мы мониторим соцсети, видим, молодежь пишет: «Надо мне поменять колеса, где у нас ямы, давайте я туда выеду и таким образом проведу свое обогащение». Это движение надо останавливать. Мы найдем выход на контролирующие органы, все это будет жестко пресекаться. Надеюсь нас поддержит прокуратура. Мы готовы признать вину, но в той степени, в которой виноваты. Мы все выплатим, но в разумных пределах, не надо наживаться на казне», – сказал начальник УГХ.

Кстати, администрация ежегодно выплачивает автомобилистам несколько миллионов рублей в год по искам за ДТП, которые произошли из-за ненадлежащего содержания дорог. Так, в прошлом году в суде было рассмотрено около 60 исков к УГХ на сумму 9 млн рублей, взыскали из которых около 5 миллионов.

дачу. А мне интерено же жуть на этой машинке прокатиться. Джип-то был высокий, здоровый ... а тут такая милипуська. Звоню жене, мол, поедешь на работу, заскочи домой за мной, прокачусь хоть. Приехала, я сел, поехали. Еду, туплю, пытаюсь разобраться в оборотах, скоростях и динамике этого транспорта. При выезде из городка маршрутка мне мигает, гаишники! . . И тут я реально затупил. Вспомнил, что пивка попил вечером. На полном ступоре торможу за 50 метров от гайцов, их там дохрена, три машины, облава на похмельных. Включаю аварийку и говорю жене, чтоб пересаживалась. Это же жесть! Для гайцов это как красная тряпка для быка! Они увидели, заорали:

- Мы все видели! Все снимали! ...

Подлетает машина ихняя, блокирует . . Прискакал гаец.

- Ну, попался родной?! За дураков нас держишь? Ща мы тебя оштрафуем, лишим прав и прочая прочая ... А ну за мной! . . Много вчера выпил?!

А я иду и думаю. А чего я собственно пересаживал жену? Чего меня переклинило? Выпил всего-то пару банок, давно все выветрилось ...

- Да ничего я не пил.

- Ага, не пил он. А жену зачем пересадил за руль?

- Только вчера машину взяли, ездить её учу ...

- Ну-ну . . давай-ка документы и поедем продуваться.

- Ну поехали (сам еще в ступоре, но уже отпускает)

- Хм . . поедет он ... А ну дыхни!

Дыхнул . . с силой так. И как переменилось его лицо! В глазах немой вопрос "А нахрена? Нахрена эти рокировки-то?! " Гаишник растерянно держит документы и пытается решить простую задачку. Человек пересел на их глазах, значит косяк . . только в чем?! !

- Документы в порядке?

- Конечно

- Настоящие?!

- Угу

- Ща пробью их (Начинает звонить куда-то)

- Короче, говори, чего пересаживался?! Не трать мое время! ЩАс все равно выясню!

- Жену учил ездить.

- Забирай документы и проваливай!

Жена садится за руль. Гаишники ей помогают выруливать, чуть ли не перекрывают движение. Отъехали... ... . . Но это не конец!

Отдаю жене документы, а у нее руки трясутся.

- Ты-то чего разволновалась?

- Да я вчера с подружками по бутылке шампанского выжрали . .. каждая! !

Занавес.